Удивительно, но Маша сдержанно поздоровалась с Женькой… и тут же зачем-то накричала на стилиста, рисовавшего иссиня-черной краской по выбеленному лицу манекенщицы:
—
Гример стоял, втянув голову в плечи, не зная, что ответить.
— Сплошное недоразумение, Дарецкая. Столько нервов! Видишь, облысела!
Перепугавшись, я тихонько спросила, не болеет ли она.
— Ага, болеет, как же! — рассмеялся Женька. — Ты, Евушка, просто отвыкла от солдатского юмора мадемуазель Серьги. Наша девочка теперь ударилась в компьютерные игры.
— Вот видишь, замутила показ… — Маша не обращала никакого внимания на колкости ее «любимчика». — Популяризирую идолов нынешних геймеров. И что тут криминального, не пойму?
— Ты увлекаешься играми? — удивилась я.
— Да ничем она не увлекается, — ответил за нее Женька, — просто Машку проспонсировал ее последний мэн по имени Гришка-Трясогузка.
— Жень, вот только не надо, а? Дарецкая, не слушай его. Завидует, гад.
Мне стало интересно, и я уточнила на всякий случай:
— Трясогузка? Это кличка или фамилия?
— Святое создание! — рассмеялся Женька. — Какая кличка? Он же не собака! Это его ник в Интернете. Его там все знают! Он владеет большим холдингом компьютерных игр. И еще вроде сам придумывает концепты. Странный тип, — он нахмурился, — весь в себе. Но Машка сумела его окрутить.
Маша погрозила Женьке кулаком и убежала ругаться со своим ассистентом. Чтобы не мешать процессу, мы пошли к своему столику.
@
Женька сидел рядом со мной и зло поглядывал на Павла. Телефон тренькнул еще одним сообщением, поступившим на мою почту. Прочитав письмо, я совсем сникла. Близнец писал, что у него «под ножом умерла женщина», похожая на его мать, что его трясет и он хотел бы со мной поговорить. Я немедленно скинула номер своего телефона, но он вышел из Сети. Я ждала — телефон молчал. Женька недоуменно поглядывал на мое клацанье по клавишам.
— Жень, а почему ты не снимаешь сегодня? — поспешно задала я вопрос, не желая объясняться.
— Да я уже отснял всю Машкину коллекцию у себя в студии. На выходе тебе подарят пакет, в котором, открою тайну, будут лежать приличный каталог моего производства, диск с какой-то идиотской игрой и «вонючка» в уродливой стекляшке.
— Прости, не поняла, что такое «вонючка».
— Машка замутила свой собственный парфюм.
— А почему «вонючка»?
— Потому что все, что она делает, плохого качества. Потому что сделано наскоро и за чужой счет. Непонятно?
— Непонятно, — честно призналась я, — ты всегда утверждал, что она талантлива…
— А теперь я… промолчу.
— Жень, ты что-то не договариваешь?
— Она все делает на халяву. — Он поджал губы и замолчал.
Мне стало неловко. Говорить больше не хотелось, тем более спрашивать о чем-либо. В Женьке появилась враждебность, что-то новое, нехорошее и чужое. Но тут вдруг оживился Павел. Повысив голос, он нервно заявил:
— А что тут непонятного? Женечка ваш привык, что все крутится в его орбите. Он в этом мире царь и бог. Он, и только он, решает, что будет делать тот или иной его вассал. Вас ждет та же участь. — Павел усмехнулся. — Хотите, я вам скажу, что будет дальше?
— И что же? — Признаться, я растерялась.
Парень покраснел и, запнувшись, выпалил:
— Он втянет вас в какой-нибудь свой проект, а потом раздавит… Разве не так, Евгений?
Женька словно окаменел. Он мрачно, исподлобья разглядывал свою недавнюю пассию.
— Потом он выкинет вас из своей жизни, — продолжил Павел, — как выкинул Машу, рассказывая на каждом углу, какая она бездарь и халявщица… как сегодня выкинул меня… И… если ваша фамилия действительно Дарецкая, я слышал и про вас кое-что…
— Пошел вон, ублюдок, — прошипел Женька, превратившись в чужого, страшного человека. — Пшел, слышишь!
— Жень, ты чего?! — воскликнула я, но мой голос утонул в первых аккордах музыки, грянувшей сверху.
В зале погас свет, и на подиуме появилась первая модель в фантастическом наряде ведьмы, поглощая внимание уставшей ждать публики.
Я ушла через несколько минут после начала дефиле. На душе скребли кошки. Однозначно, мне не нравится такая реальность. Кроме того, я чувствовала себя предавшей своего Близнеца.
У дверей толкались опоздавшие гости, суетилась администрация, пытаясь навести порядок. Вдруг я заметила Андрея Викторовича Становского, нашего педагога и замечательного художника. Он узнал меня и, широко улыбнувшись, протянул руки:
— Дарецкая, Ева! Вы куда? Что случилось?
— Андрей Викторович, дорогой! — Я расплакалась.
Он обнял меня, и мы вышли на улицу.
— Так что случилось, Ева?
— Ничего, Андрей Викторович! Мне нужно домой… простите, — промямлила я, глотая проклятые слезы.
— Вас проводить?
— Нет… что вы! Там Женя… Маша… Вас ждут. Простите.
— Вот что, Ева, не знаю, что там у вас произошло, но… — Он полез в карман пиджака и вытащил пестрый картонный билет. — Вот… держите! Я приглашаю вас на свою персональную выставку… на открытие. Там дата и время. Для меня будет честь видеть вас. Кстати, поговорим о съемке моих работ. Придете?
