— Ты же не можешь отрицать, что мы лишь игрушки в руках какого-нибудь Робота Гиганта и он может просто все перемешать в своей большой картонной коробке… а у нас в это время случится землетрясение или цунами, например, — лепетала она.
Фантазировать у нее получалось мастерски. Он слушал ее, а внутри рождалось нечто теплое и волнующее. Не сейчас — оборвал он себя и переключился на ее монолог.
— Может быть, океан — это всего лишь бассейн или маленький аквариум. И все эти вавилонские столпотворения, катастрофы, затмения — просто шалость какого-то чудака, играющего в жизнь?.. Стоит стать его любимыми куклами, и он перенесет нас в другую жизнь.
— Фантазерка, — усмехнулся Андрей, — если два человека по какой-либо причине не могут быть вместе… это вовсе не означает, что они не могут оставаться близкими людьми… и тем более не означает, что они не испытывают взаимную симпатию. Если одного из них такое положение не устраивает, лучше им перестать общаться… и чем быстрее они это поймут, тем лучше для обоих. Иначе с большой долей вероятности можно утверждать, что их отношения закончатся, мягко говоря, некрасиво.
@
Каждый раз после прощания с ней он мысленно забирал ее с собой. Она поселилась где-то глубоко в его сознании со всем своим багажом — странными картинами, сухими букетиками, книгами и еще бог весть с чем. Она часто заканчивала их разговор словами «Не исчезай…». Но он и не хотел исчезать из ее жизни, наоборот, каждый раз, когда они общались, у него возникало неодолимое желание рассказывать ей о мало-мальски существенном, происходящем в его скудном реале, рассказывать легко и непринужденно, но так, чтобы ей не показалось, будто необходимость в ней перешла границы их виртуального общения. Он расстроился, когда она заявила о своем возможном переезде в Китай. В голове не укладывалось — она и азиатская культура, все равно что какая-нибудь Эмма Уотсон или Моника Беллуччи неожиданно поселятся в его Тмутаракани. И расстояние… Это еще больше отдалит их, отодвинет и, возможно, спугнет возникшее было чувство, которому и названия-то пока нет.
Ева сообщила эту новость почти скороговоркой, опустив глаза и покусывая нижнюю губу. Она нервничала, ожидая его реакции. Он сначала растерялся, пытаясь улыбнуться и перевести разговор на другую тему. Тогда она принялась хохотать, надела на нос игрушечные очки с нарисованными глазами и стала сердито хмуриться, изображая известную Мымру из старого советского фильма. Он задумчиво смотрел сквозь равнодушное стекло, а она, пугаясь его реакции, кричала: «Ну какой из меня функционер? Я же рассеянная и вообще… художник!» На следующий день он ходил сам не свой. Телефон молчал, а вечером она не вышла в Сеть. Он совсем расклеился, а потом подумал — какая, в сущности, разница, все равно ее нет рядом. А ей полезно сменить обстановку. Перемена отвлечет ее от виртуальности и… наверное, от него.
Город небоскребов пылал радужными огнями, отражаясь пастельными пятнами в океане. Девятичасовой перелет сделал свое дело — сначала вымотал нервы, а потом заставил принять неизбежную химию, и я провалилась в тяжелый семичасовой сон. Больше часа находиться в воздухе я не могла. Шестьдесят минут — рубеж между обычным состоянием и началом панических атак, выраженных в приступах удушья и ощущении чужого тела. За этим рубежом внутри начинает что-то меняться, разламываясь на три составляющие: тело, сознание и страх. Мое спасение заключалось в золотистой капсуле, упакованной в металлический цилиндр, похожий на тюбик герленовской помады; стоимость капсулы была как раз соразмерна стоимости маленького этюда, написанного на последнем пленэре. Июльский полевой сплин и безвредная бабочка, повешенная на сухой ветке чертополоха, — панацея от страха быть задушенной неизвестно кем. Слава Асклепию… Люди, сами того не понимая, любят смерть больше, чем жизнь, и платят за нее самую высокую цену.
Papillons de mort безболезненно перенесла меня в Китай, подарив городской ландшафт, похожий на фантастический триллер, и двоедушие, возведенное в философию. Азия — другое измерение, похожее на виртуальность, бесконечная история призраков в зыбучих песках времени…
Я чувствовала себя счастливой — у меня был новый день, новое небо и океан. Состояние эйфории подтачивал маленький беспомощный червячок, который засел глубоко в сознании и робко задавал противные вопросы: почему мы не вместе и что произойдет, если взять билет и неожиданно нагрянуть к нему? И что держит его? Семья? Женщина? Нет, это исключено. Он был искренен, чист и спокоен. Мужское спокойствие — первый признак свободы. Но тогда что все-таки его держит? Ответа не было, и от этого рыбьего молчания становилось тошно. Нереальность происходящего между нами рождала страх перед безумием, которого, казалось, не миновать.
@
