Он взглянул на часы и, вздохнув, направился к двери. Что-то не давало ему покоя, ускользая от внимательного взгляда. Но что? Последние два сеанса с ней закончились обильной рвотой, потом она лежала на узкой больничной кушетке, безразличная и подавленная. Бледность ей шла. На следующий день она не смела глаз на него поднять, сидела втянув голову в плечи, словно ожидая удара. Он щадил ее. После гипноза ее настроение становилось ровнее, она стала нормально есть и даже разговаривать на отвлеченные темы. Но сегодня он опять получил по щеке крепкой ладошкой ее Ведьмы. Дрянь баба. Но притягательная дрянь. Глеб улыбнулся — прием известный: внешне пай-девочка, этакий домашний ребенок, продукт бабушкиного воспитания, но стоит заглянуть глубже, как обнаруживается эта ее стерва, или, как она сама ее называет, Маргарита, надменная, холодная сука. Он до крови прикусил губу. Солоноватый привкус во рту вызвал раздражение. Завтра он собирался ее выписывать, и вдруг на тебе… ее Ведьма вернулась. Больше всего он был недоволен собой — принял игру и перестал контролировать ситуацию. Имеет ли он право отпустить ее… или все-таки еще один сеанс? Пройти глубже, снимая генетическую память пласт за пластом?
Глеб бесшумно покинул свой кабинет и направился в отделение. Дверь ее палаты была приоткрыта. Ева лежала на спине, укрытая до подбородка колючим синим пледом, вытянув руки вдоль туловища. Глаза ее были плотно закрыты, но это не значило, что она спала. Он неплохо ее изучил. Каштановые локоны змейками вились по подушке, создавая своеобразный узор. На лбу выступили капельки пота. Ему захотелось прижать ее к себе и укачать так, чтобы на лице ее заиграла улыбка, но не гримаса отчаяния.
Она страдала от духоты. Глеб поискал глазами оконную ручку, но не нашел. В его отделении больным разрешалось выходить в коридор, открывать окна и даже гулять. Странно… Он топтался возле ее кровати, не решаясь начать сеанс, потом снова ринулся к окну, пытаясь открыть его, но ничего не получалось. Склеенная тройная рама, решетка и осень за стеклом. Да уж, негусто для впечатлительной натуры.
Глеб вышел в коридор, но сестер не было, и он вернулся в палату. Рядом с ней он удивительным образом преображался — ему хотелось шутить, смущая ее, или молчать, пристально разглядывая легкую фигурку, острые коленки и руки с тонкими нервными пальчиками. Он опять разозлился на себя — ну какого черта придумывать то, чего нет на самом деле? По сути, их двое, и непонятно, кто ему приглянулся больше — его пациентка или… Маргарита. Он поймал себя на мысли, что называет ее Ведьму по имени, тем самым персонифицируя. Но ведь человеку свойственна двойственность натуры. Это норма, принятая психологией, и искать тут патологию глупо, другое дело — двуличность. Внешне похожие, эти явления имеют абсолютно разные причины возникновения и по-разному действуют. Двуличие относится к поведенческим началам, тогда как двойственность зависит от перемен настроения и поведения по ситуации. Человек двойственен сам по себе, и две его противоположные сущности проявляются при разных обстоятельствах. В случае Евы, кроме зависимости, наблюдается четко выраженное раздвоение, или, другими словами, диссоативное расстройство идентичности, когда второе «я» полностью отделяется и выходит из-под контроля первого. Возможно, тут сыграла роль травма, перенесенная ею относительно недавно, возможно, стресс… Хотя не исключено, и, скорей всего, это так, она выдумала свою Маргариту, чтобы выползти из депрессии, но при этом она жестко контролирует Ведьму, продолжая, таким образом, играть. Определенно, в ее случае клиника ни при чем.
Он присел на кровать и осторожно коснулся запястья, проверяя пульс. Красивая девушка, жаль… Она вся была словно из хрупкого стекла, тронешь — и разлетятся осколки… кажется, она сама говорила ему об этом. Глеб улыбнулся. Ева приоткрыла глаза, посмотрела на него без удивления и снова закрыла, словно дала понять, что можно начинать. «Неужели в ней спит некто, кто может препятствовать моей терапии?» — он в сотый раз задал себе этот вопрос. Да нет, бред! Хотелось бы посмотреть на того, кто может противостоять его методике подавления. Ему показалась, девушка усмехнулась, словно читала его мысли. А может быть, наоборот, следует спровоцировать ее Ведьму, вытащить наружу, изучить… а там… там, как карта ляжет…
Он заговорил вполголоса, не меняя тона, чуть растягивая гласные, и она безропотно покорилась его воле.
— Где ты?
— Мне назначен ад.
— Тебе страшно?
— Нет.
— Расскажи, что с тобой происходит.
