Они прошли свой путь до конца – и смогли оживить свою мечту. Свой идеальный мир. Однако этого мало, ведь миром ещё нужно научиться управлять. И при этом – остаться мечтателем.
Посвящается всем несовершеннолетним,
верящим, что они способны на большее,
в качестве предостережения.
Личность неотделима от прошлого. Память о сделанном и пережитом, пусть самая поверхностная, даёт сознанию чувство завершённости. И каким бы ни было его прошлое, счастливым или безрадостным, человек, если дать ему силы осуществить любую свою мечту, обязательно вспомнит о мечте хранимой.
ISBN 978-5-4485-6970-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Вид с вершины Императорской башни по праву считался одной из лучших фантазий. Если встать на центральной улице, ведущей ко дворцу, вечером, когда жёлтый диск почти касается линии горизонта, создаётся натуральное ощущение, будто на изящных колоннах располагается гигантский фонарь. Да и при обратном взгляде, сверху вниз, вид не хуже – закатные лучи, частично ограниченные опорами на башне, точно подходили под ширину улицы. А уж когда император украсил крыши домов самоцветами… Рим и здесь был самым величественным городом.
Нармиз и Альден находились в беседке на вершине. Нармиз достаточно часто выбирался из своего кабинета лишь под вечер, поэтому такие посиделки имели высокий статус традиции, со всеми вытекающими. Например, в моменты одиночества Альден никогда не пользовался определённым бокалом и даже определённым креслом, предпочитая сидеть прямо на полу, прислонившись спиной к какой-нибудь из колонн и, по настроению, свесив ногу с открытой площадки.
Сейчас, впрочем, в этом необходимости не было.
– Ну вот, – Альден поднял свой бокал повыше. Отблески заката отражались на зеркальной медной поверхности и скользили по узорам. – Очередной день, очередной поворот безымянной планеты, кружащей вокруг безымянной же звезды…
– Кем ты там последний раз решил себя считать, философом или романтиком? – поинтересовался Нармиз, выныривая из собственных размышлений.
– Ни тем, ни другим, друг мой. Я – бренное тело, поглощающее литры влаги и болтающее умные фразы, чтобы отвлечь окружающих от этого факта.
Оба усмехнулись.
– Правда, это была, скорее, философская тема… Ты не устал? От того, что всё идёт вот так?
Нармиз пожал плечами:
– Если «устал» в прямом смысле, то нет. А если в продолжение недавнего разговора… – Альден обозначил кивок, – я по-прежнему считаю, что у тебя заниженная планка. Последние годы выдались достаточно спокойными, но считать их золотым веком можно только сравнительно с тем бедламом, который был ранее. Только.
– Золотым веком, как правило, называют период перед большой встряской. – Альден задумчиво повертел бокал в пальцах: – И даже я не хотел бы его наступления… О?
Ещё несколько секунд он вглядывался в отражение, подтверждая догадку, – и рассмеялся в голос. Справа послышался вздох Нармиза: тот обо всём догадался и тоже оценил нелепость ситуации. Правда, в его случае благодушная расслабленность традиционно уступила место не пробивному энтузиазму, как у самого Альдена, а суровости и собранности.
Далеко за горами, примыкавшим ко дворцу с западной стороны, прорезая наступившие с уходом солнца сумерки, плясали молнии. Ярко-фиолетовые молнии, без малейших признаков туч на небе и грома.
– Я надеюсь, это не та самая большая встряска, – озвучил висевшую в воздухе мысль Нармиз, вставая и подходя к краю площадки.
– Будем надеяться вместе. Хм… Не могу припомнить фиолетовый.
Император на несколько секунд задумался, потом залпом допил свой бокал.
– Собираешься туда? – Нармиз поднял брови.
– Ага. Чего тянуть? – Альден махнул рукой, и они пошли к отверстию спуска с площадки. – А ты?
– Пожалуй, воздержусь. Это ты любишь врываться в гущу событий, а мне больше нравится смотреть на людей через месяц-два, в спокойной обстановке. Тем более, если попадётся кто-то нервный, морочиться с этим будешь ты. А я, в случае чего, подойду потом с передовыми отрядами…
– А если меня убьют? – наиграно возмутился Альден.
– Тогда моя правота будет доказана в полной мере, о чём я и объявлю на твоих похоронах.
– «Сократ мне друг, но истина дороже»?
– Нет, «строчки устава написаны кровью».
Шутливо переругиваясь, два правителя покинули башню и разошлись в разных направлениях – один пошёл в покои, а второй направился на крышу дворца.
В жизни безымянного мира под светом безымянной звезды начинался новый период.
Громкий хруст возвещал прохожим, что по улице иду я. Даже странно, снега нет, а по звуку – как будто стены ломаются. Что там хрустеть-то может? Хотя какой снег, в октябре…
