— Мишель, — снова прохрипел он, пока его член быстро пульсировал во мне. Закрыла глаза, стараясь держать себя в руках, но слеза предательски выкатилась из глаза и, пробежав по виску, впиталась в подушку. — Мишель, я обожаю твоё имя… Оно словно песня. Такое мягкое, нежное, интригующее, — шептал мне на ухо, пытаясь отдышаться. Обняла его, не произнося ни слова. В груди стала разрастаться дыра. — Посмотри на меня, — приподнявшись на локте, он нежно взял меня за подбородок и повернул голову к себе. Открыв глаза, увидела боль в его взгляде. Он нежно коснулся губами сначала моего лба, потом кончика носа, потом моих губ и тихо продолжил: — Прости, что опоздал. Видит бог, если бы ты встретилась мне на пару лет раньше, то сейчас была бы наша помолвка. Я бы придумал как это организовать. Но сейчас… Я не в силах противостоять своим родителям. Прости, что всё закончилось, не успев начаться. Прости, что не смог сотворить сказку для тебя. Я буду помнить эти недели. Всегда.
Он нежно поглаживал большим пальцем мою щёку, стирая бегущие слёзы. Я так ничего и не ответила ему. Я просто не знала, что сказать. Как облечь в слова то, что камнем лежало у меня на груди. Как признаться в том, что врала с первого дня. Как разбить в пух и прах его мечты, пусть и несбыточные?!
Он не заслуживал подобного разочарования. Пусть лучше я останусь в его воспоминаниях светлым пятном, а не грязной лужей. Пусть он помнит свои мечты обо мне, а не мою ложь.
[1] Я сейчас сойду с ума
Тебя нет так долго
Моё время подходит к концу
Мне нужен доктор, позовите доктора
Мне нужен доктор, доктор, чтобы вернуть меня к жизни… (англ.)
Джастин
Итан в итоге слёг с простудой, пролежав в постели весь Сочельник. Я целый день провёл с ребёнком, дежуря у его постели, пока Мишель ездила сдавать тест, и до ночи не отходил от него, а как только он провалился в очередной сон, то собрал вещи и уехал. В Малибу. На помолвку. Выбора у меня не осталось.
Перед выходом я увидел Мишель и, пытаясь искупить чувство вины, оставил ей свою карточку, чтобы она купила Итану всё, что он захочет на Рождество, как только проснётся. Он так ждал этого праздника и волшебства, что я не мог оставить их без финансовой возможности претворить в жизнь его мечты. Или хотя бы часть из них, которые можно купить за бабки. Так искренне верить в чудо умеют только дети. Нанни вообще не вышла попрощаться, продемонстрировав тем самым своё отношение к этому событию. Вместо этого она увлечённо делала заготовки для праздничного стола. Я впервые за всю свою жизнь проведу этот день без неё и не в своём доме.
Всю ночь в доме родителей я не спал и метался словно загнанный зверь. Утром игнорировал всех вокруг, избегая любых вопросов. Я просто закрылся в спальне и не выходил, выжидая момент. Весь прикол в том, что я не купил кольцо. Но зная о внушительной коллекции драгоценностей моей матери, догадывался, что она в лёгкую одолжит мне любое украшение, лишь бы помолвка состоялась. Однако моя мама жадная, что навело меня на шальную мысль.
Попробовать. А вдруг?!
Стоя в спальне перед зеркалом, смотрел на костюм, висевший на дверце шкафа. И вот что мне делать?! У меня было ощущение, что мне на ноги кандалы повесили и готовятся вывести на эшафот. Хотел кричать, но звуки застревали в горле. Хотел драться, но сил в руках не было. Хотел жить, но умирал.
Посмотрел на часы. Я ждал достаточно долго, чтобы времени не осталось, поэтому, плюнув на всё, вылетел из своей спальни и, сев на металлические перилла, съехал по ним на первый этаж. Обогнув лестницу и накрытые столы для гостей, вышел через раздвижные стеклянные двери на террасу, где родители обычно завтракали. Этот дом был похож на аквариум из-за обилия панорамных окон и минимального количества глухих стен. Отчасти мне это нравилось, потому что было много света и воздуха. Но в тоже время, чувствовал себя здесь неуютно, ощущая рыбкой в банке. Условно моя спальня здесь была безжизненная и застывшая. Здесь не было души. А почему условно? А потому что я здесь ни разу не ночевал, поэтому фактически это гостевая спальня. Не было ни моих детских фото, ни семейных, ни милых всяких побрякушек или памятных вещей. Ничего.
В Малибу родители приезжали, когда им хотелось отдохнуть от бурной светской жизни в Беверли-Хиллз. Конечно, очень обременительно постоянно наряжаться и выходить в свет, улыбаться фотографам и обсуждать за спиной своих знакомых. Они постоянно курсировали между двумя домами, а ко мне, в Пасифик Палисайдс, приезжали крайне редко. Фактически от меня они переехали, когда мне было десять лет. С тех пор их ночевки со мной под одной крышей сошли на ноль. Иногда они мотались в Европу. Обычно летом.
— Ты ещё не одет?! — выгнув бровь, мама смерила меня оценивающим и презрительным взглядом.