Монк повернул голову, и его глаза пробежали по терминалу в направлении склада. Увидев Розу, он начал размахивать руками словно ветряная мельница. Роза помахала в ответ, и пристально посмотрела в ту сторону, куда он показывал, как раз в тот момент, когда светловолосый высокий мужчина промелькнул у таможни.
«Франклин!»
Роза вцепилась в перила, чтобы унять дрожь в руках. Облегчение и страх одновременно пронзили ее. Ведь все было правдой, реальностью. Франклин вернулся домой!
«Но многое, и он об этом не знает, изменилось. Он возвращается, а компании больше не существует, во всяком случае в том виде, в котором он знал ее… Значит, все с начала для нас обоих. Он увидит, что…»
В 1918 году индустрия железнодорожного строительства, которая освоила новые просторы и оплела страну сетью железных дорог, была в значительной степени разрушена. После кровопролитных забастовок 1917 года и публичных выступлений общественности за повышение заработной платы рабочим и улучшение условий их труда, эти компании столкнулись с необходимостью вести тяжелый бой за выживание, не думая уже о расширении бизнеса. Действуя по указке популистской оппозиции, Комиссия по коммерции Мэтьюса Олкорна нанесла удар железнодорожным компаниям в самое уязвимое место – тарифы. Поговаривали, что компании по железнодорожным перевозкам имели более 200 миллиардов дополнительных доходов, делая невозможным точный контроль за финансовыми документами. Одним махом Комиссия по коммерции полностью изменила всю систему, заменив индивидуальные тарифы на зональную систему оплаты, по которой устанавливались фиксированные тарифы, в зависимости от зоны следования. Если компании хотели изменить тарифы, они должны были обращаться в Комиссию, которая сразу же отвергала любое их повышение. Прибыли компаний, особенно прибыли «Глобал», резко упали.
Летом того года был нанесен другой ощутимый удар. Правительство разрешило министерству связи США значительно расширить созданную в 1913 году систему по доставке посылок почтой. «Глобал» и другие компании сражались яростно, но из-за непопулярного имиджа и из-за иссякающей поддержки с Капитолийского холма, они не смогли противостоять. В дальнейшем прибыли еще более сократились, и компании стали разоряться.
В отличие от конкурентов, которые поклялись сражаться до конца, Роза не собиралась пустить «Глобал» по освященной клятвой стезе самоуничтожения. Как ей ни было больно, она начала сворачивать «Глобал».
За несколько недель до объявления перемирия, компания «Глобал Энтерпрайсиз» закрыла участки протяженностью 14 000 миль и 2600 офисов по всей стране, оставив 30 000 человек без работы. Роза продала правительству линии, которые едва приносили прибыль, с тем условием, что обширное недвижимое имущество и излишки наличности останутся нетронутыми. «Глобал», не сопротивляясь, подчинилась судьбе других компаний, которые тонули в болоте правительственных ограничений.
– Роза!
Она резко обернулась на знакомый ей голос и увидела брата в конце прохода.
– Ах, Франклин!
Он стоял с кривой усмешкой на губах, засунув руки в карманы брюк, вальяжно опершись на одну ногу. Роза сделала к нему два робких шага, затем, разметав по воздуху волосы, бросилась к Франклину.
Она увидела, как Франклин остановился. Он повернулся, поднял руку и посмотрел в другую сторону. Озадаченная, Роза замедлила движение. Внезапно Франклин раскинул руки и сжал в объятиях молодую женщину с блестящими рыжими волосами, бросившуюся ему на грудь и обхватившую его за шею. Франклин рассмеялся, закружил ее по воздуху и поставил рядом с собой на землю.
Роза не знала, что делать. Она сердилась, что Франклин не предупредил ее, близкого человека, о том, когда приходит корабль. И еще, кто эта женщина рядом с ним? Думая об этой рыжеволосой незнакомке, Роза не могла найти объяснение. Его и не потребовалось: когда Франклин положил руку на плечо женщины, Роза уловила блеск золотого кольца на безымянном пальце левой руки Франклина.
«Нет, это невозможно!»
Роза метнула взгляд на руку женщины, и кровь схлынула у нее с лица. На безымянном пальце левой руки незнакомки было кольцо.
«Бог мой, что он натворил!»
Серебристый утренний свет едва проникал сквозь плотно задернутые окна оранжереи. Роза Джефферсон одиноко сидела во мраке, держа на коленях чашку. Прислуга еще не встала, и она, заварив себе чай, ушла в этот рай, где потонула в пьянящем благоухании растений, цветов, листвы. Но смиренная красота не принесла ей ни внутреннего спокойствия, ни ответов на вопросы, которые донимали ее в эту нескончаемую ночь.