Там Аня, сидя на неудобной скамейке и сдерживая рвущиеся наружу слёзы, рассказала Андрею всё: как он посеял в ней интерес к «Рассвету», как она начала копать, как подрядила под это дело Ткаченко, как он сомневался в успехе мероприятия и пытался её отговорить, а она, дура набитая, угрожала ему самым подлым и низким способом, на который только была способна, и заставила сделать то, чего делать было ну никак нельзя. А далее, уже совсем не имея сил сдерживать то и дело текущие по лицу слёзы, Аня рассказала ему, как на её глазах арестовывали её лучших друзей.
Она заново пережила весь тот кошмар, и когда сил рассказывать совсем не оставалось, она просто тихо заплакала, давая выход эмоциям. В этот момент Андрей, до этого в тягостном молчании, словно часовой, ходивший рядом, присел, обнял её и прижал к себе. Трепет от её близости перемешивался с сочувствием к ней и с подавленностью, которая накатила на него от понимания тех разрушительных событий, что произошли с Аней и, вероятно, могут произойти и с ним тоже.
Выплакавшись, Аня продолжила рассказ, поведав Андрею о том, как умоляла отца пощадить их, валяясь у его ног, и какой в итоге получила приговор. Упустила она лишь то, как её переодевал Штерн. Этого она рассказать просто не смогла.
В конце, после долгого молчания, она рассказала Андрею всё, что смогла узнать о «Рассвете» от Ткаченко. Передав эту скудную информацию Романову, она надеялась, что теперь жертва её друзей, возможно, принесёт хоть какую-то пользу.
Андрей был в шоке от услышанного. Никак он не мог ожидать, что на плечи этой хрупкой девушки может свалиться нечто подобное. Особенно не ожидал он, что такие удары будет наносить ей её отец. Да, теоретически она сама своими действиями привела к такому, и допустим, наказать этого Ткаченко Владов не просто мог, но и должен был, но зачем он повёл себя так же и с Таней? И почему «Рассвет» и его тайны оказались для него дороже дочери, которую он фактически сломал своими действиями?
Но главное, что теперь Андрей сам поверил ей. Не то, чтобы это была чистая вера, какой достоин незапятнанный человек, нет. Тут было другое – он просто должен был ей поверить. Потому что если и это окажется ложью, если выяснится, что люди способны ТАК лгать… после такого те крохи искренней веры в людей, что у него ещё оставались, окончательно рассыплются в прах, и тогда уже даже слёзы женщины не смогут разжалобить его.
– Это что-то невероятное, просто запредельное… – тихо проговорил он, всё ещё прижимая Аню к себе. – Во что же мы с тобой влезли?
– Я не знаю, – прошептала она. – И больше не уверена, что это верный путь к ответам, которые мы оба ищем.
Аня была так близко, как никогда раньше. Несмотря на свою тревогу, на мысли о том, что она пережила, Андрей не смог игнорировать близость девушки, не удержался и приложил губы к её волосам. Он осторожно втянул их запах – запах ромашки и ещё каких-то трав. И понял, что любит этот запах.
Он восхищался ею. И не столько её красотой, сколько решительностью, стойкостью и упорным желанием достигать своего. Он ошибся – её надломили, но до конца так и не сломали, хотя по её рассказу Андрею стало ясно, что Владов вполне способен это сделать. Однако, даже при такой угрозе, пусть даже после собственных ошибок, даже когда обстоятельства или жизнь наказали её, поставили на место, он чувствовал, что несмотря на глубокую, почти смертельную рану, несмотря на раскаяние она всё равно всё ещё способна идти дальше.
– Уезжай с нами? – неожиданно для самого себя вдруг предложил он и содрогнулся, испугавшись собственных слов.
– Что? – Аня подняла на него широко раскрытые в изумлении чёрные глаза.
Он уже начал, «А» было сказано, и теперь ему проще было найти в себе силы продолжать.
– Поехали со мной? Найдём ответы вместе?
Несколько секунд они зачарованно смотрели друг на друга, изумленные каждый по-своему. Она – его граничащим с безумием, но таким чистым и искренним предложением, он – своей смелостью предлагать подобное.
– Что скажешь? – с надеждой и легким страхом добавил Андрей.
Он чуть-чуть опустил голову, чтобы лучше видеть её глаза, а она, понукаемая чистым душевным порывом, прошла остальную часть разделяющей их дистанции и нежно прикоснулась к его губам своими. Две души, прошедшие совершенно разный путь, но познавшие сильные страдания, соединились в едином порыве, привлекаемые друг к другу, два сердца забились в унисон. Поцелуй был долгим, очень долгим, а ощущения, что заполняли обоих, поглотили их целиком, перенеся в иное измерение, вырвав из того мира, в котором по отдельности они так сильно страдали.
Конечно, она не могла поехать с ним. И дело было вовсе не в том, что она этого не хотела. Позже, когда чувства и нахлынувшие эмоции немного отпустят их, обоим станет понятно, что такая авантюра обернётся для них болью гораздо более сильной, чем оба они испытывали в своей жизни до этого. И боль эту им принесет её отец, когда найдёт её. А в том, что он найдёт, ни один из них не сомневался.
