Как и мой мир, Гласиум разделён на шесть Секторов. Если в Осолисе невообразимо жарко и постоянно существует опасность пожаров, то в Гласиуме всё наоборот — смертельно холодно. Оба наших мира зависят друг от друга в плане пригодного для жизни климата — ирония судьбы, учитывая нашу взаимную ненависть. В точке, где миры расположены ближе всего друг к другу, в Первых Секторах, самый мягкий климат. Четвёртый — самый удалённый от другого мира — непригоден для жизни. Всё было бы не так плохо, если бы Четвёртого Сектора в каждом из миров можно было бы избежать. Но две планеты вращаются, а значит, каждая часть каждого мира перемещается через Четвёртый Сектор. Невозможно оставаться на одном месте в течение всех трёх лет, необходимых для завершения перемены. Поэтому Солати и Брумы мигрируют каждые полтора года, чтобы избежать огня и дыма или леденящего мороза. Из этого следует необходимость иметь два замка в Гласиуме и два дворца в Осолисе. И поэтому, как и у всех остальных, у Алзоны есть две казармы. Одна — запасная, чтобы использовать её, когда первая попадала в Четвёртый Сектор. В Шестом Секторе у неё нет своего комплекса, поэтому мы останавливаемся с группой Трюкача. У Трюкача по комплексу в каждом Секторе. Мы останавливались у него и во Втором Секторе. За те шесть недель, что я здесь, его бойцы справились почти так же хорошо, как группа Хейла. Я не знаю, почему он взял Алзону под своё крыло, если её казармы сильно уступают его собственным. Он кажется искренне милым, и, возможно, это достаточная причина.
К тому времени, когда мы, наконец, добрались до места назначения, наступает темнота. Наша группа сидит за одним столом в дальнем углу шикарной столовой Трюкача. За остальными четырьмя столами сидят его бойцы. Если закрыть глаза, никогда не узнаешь, чем эти люди зарабатывают на жизнь. Между двумя группами раздаётся смех и шутки. Это комната полна счастливых людей. Конечно, иллюзия рассеивается сразу же, как открываешь глаза и видишь натянутые мышцы, шрамы и выбитые зубы.
Непрерывный шум вокруг нашего стола затихает, когда Алзона достает из своего мешка ремешковый кусок кожи и протягивает его. Все за нашим столом смотрят на него. Судя по тишине позади нас, я полагаю, что кто-то за другими столами делает то же самое.
— Что это? Бандаж? — спрашиваю я, думая о собачьих упряжках.
Алзона смеётся и бросает его в меня. Я ловлю его, запрокидывая голову, чтобы избежать развевающихся ремешков.
— Нет, это тебе.
Она склоняется над едой, видимо, закрывая тему.
Я смотрю на него, отрывая кусочки.
— Для чего это? Это оружие?
Я надавливаю. Шквал давится едой. Лавина бьёт его по спине, опрокидывая в тарелку.
Алзона не поднимает глаза.
— Полагаю, можно взглянуть на это и под таким углом. Но это для одежды.
Мои глаза расширяются.
— Для одежды?
Я держу ремни поднятыми, но не могу понять, как они могут образовать что-то пригодное для ношения.
— Где остальная часть? Или оно переходит во что-то другое? — говорю я.
Я смотрю на стол Трюкача. Они определенно слушают.
— Ох, погоди.
Она поднимает палец. Я с облегчением вздыхаю, это не всё.
— Используй это в качестве боковой шнуровки.
У меня открывается рот, когда она протягивает мне два тонких отрезка кожи и снова склоняет голову над своими бумагами.
Я качаю головой.
— Я не надену это.
Я бросаю ремни на стол.
Алзона поднимает голову и впивается в меня через стол тяжёлым взглядом, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, почему я с ней не спорю.
— Это поможет тебе победить, — выплёвывает она. — И это не обсуждается.
Я снова поднимаю кусок кожи и встряхиваю ею.
— Это не одежда! Я могу с тем же успехом ничего не надевать!
Я готова на многое, чтобы вписаться в общество. Но это переходит все границы.
— Если ты наденешь это, я буду драться с тобой первым, — кричит красивый мужчина по имени Грех.
Я игнорирую его, вступив в войну характеров с Алзоной.
— Слушай, маленькая сучка. Ты знаешь, каков уговор. Ты делаешь, что я скажу, когда я скажу, или ты вылетаешь на своей хорошенькой маленькой заднице. Или, что более вероятно, на спине, потому что это единственное будущее для тебя за пределами моих казарм, — говорит Алзона, её голос повышается.
Обычно, я понимаю её мотивацию. Она женщина в мире, где доминируют мужчины, и в самой опасной сфере, которую я знаю. Но сейчас? Её слова приводят меня в ярость.
Я сохраняю спокойное выражение лица, подражая Королю Джовану.
— Именно в это ты меня превратишь, заставив надеть это.
Я удерживаю её взгляд. Я знаю себе цену. Она не может позволить себе потерять меня.
Она фыркает.
— Ты ещё и половины не видела, девчушка, — она говорит жёстким голосом, добавляя фразочки Льда. — Надевай это или выметайся.
Я встаю и кладу «одеяние» на стол. Жаль, что до этого дошло. Я, правда, не знаю, куда мне идти. По крайней мере, у меня теперь есть немного уличной сноровки.
