Это история о том, как беспокойные воспоминания превращаются в белоснежные мечты. А также о Времени, которого нет и Времени, которое есть.
Нет, только не здесь. Тут, где лицо обглодают лисы или крысы, прежде чем труп найдут люди. Не-е-т… где угодно… где угодно, только не здесь! Однако сколько разной мелочи всё ещё ползает в траве! Октябрь месяц, а они всё ещё суетятся. Третий день тепло, как летом, вот они и радуются. Есть ли им всем место в обширных реестрах энтомологов? Господи, о какой же ерунде я думаю! Ведь я сейчас запросто могу умереть тут!
Прямо перед глазами тоненькая травинка, по которой деловито ползёт крошечный муравей, а чуть дальше спешит куда-то по земле неизвестной породы козявка. Неужели этот игрушечный лес – последнее, что увижу в этой жизни? Вот ещё какая-то букашка ползёт, и ещё.
А может, смириться, закрыть глаза и… Интересно, чем всё закончится? Вероятно, тем же, чем и начиналось – тьмой. И пора бы уже, но кто-то или что-то твердит: рано, рано, рано. Сын с дочкой огорчатся, но утешатся своими семьями… Любушка опечалится. Кто утешит её? Разве что внуки. Читал где-то или слышал, что у человека перед смертью за мгновение в голове прокручивается вся его жизнь. А у меня не так, у меня не вся жизнь, а какие-то её кусочки. Нет, рано ещё умирать. Сейчас встану, закину на спину рюкзак и пойду. Всего в трёх километрах отличный дом, который был когда-то конторой лесничества. Потом его негласным хозяином стал старик Степаныч. Он следит не только за домом, но и за щуками в озере, что под горой. Летом и зимой дом почти всегда занят, а сейчас межсезонье – как говорится, ни рыба ни мясо. Там печка, там целых три кровати… Чтобы попасть туда, надо просто встать и идти, но крутой, почти вертикальный подъём из широкой долины маленькой реки отнял все силы для движения. Зато остались ещё силы для того, чтобы думать. Лежи вот, думай, вспоминай. Свою жизнь вспоминай. Вернее, её кусочки, отрывочки, сюжетики.
А первым сюжетиком была тьма. Вернее, даже не тьма, а ничто. Как объяснить не кому-то, а самому себе, что такое «ничто»? Очевидно, что «ничто» – состояние, которое было до того, когда пришла тьма. И вот когда я почувствовал тьму, когда понял, что это тьма, вспыхнул яркий свет и стало страшно. Наверное, было ещё и больно. Боль стёрлась временем, а страх запомнился навсегда. Но когда я говорю кому-нибудь, что помню момент рождения, меня выслушивают, вслух удивляются и молча не верят. Краски этого события с годами потускнели, и я уже сам начал сомневаться в его реальности.
Потом детство. Счастливое, солнечное детство. Тропинка, по которой бегал к речке. Вдоль картофельного поля эта тропинка была протоптана по чёрной земле и летними жаркими днями так нагревалась солнцем, что обжигала голые ступни, и надо было бежать по ней быстро-быстро, чтобы добежать до места, где тропинка заросла подорожником и была прохладной и ласковой. А зимой по этой тропинке можно было дойти на лыжах до реки и съехать с пологого берега на речной лёд.
Странно, но школьные годы, армейская служба потихоньку переместились на дальние полки памяти и теперь, чтобы достать их оттуда, нужны некоторые усилия. Зато всё, что случилось потом…
Хорошо, что тут прохожих нет. А если бы и были? Ну лежит человек на обочине, отдыхает, насекомых разглядывает. Букашка поползла по травинке вверх, но на полпути остановилась и поспешила к земле.
Так и я развернулся однажды на полпути, когда на Невском проспекте, около улицы Восстания, сбежал от Ларисы. А до этого разворота была красавица с большими сказочными глазами. Когда я впервые увидел её, она, при моде на сверхкороткие юбки и платья, была в чём-то длинном, гораздо ниже колен. На школьницах младших классов коротенькие юбочки выглядят вполне гармонично, а у взрослых девушек и женщин такие наряды отнимают самое прекрасное, что они имеют, – женственность.
О чём это я? Только что думал о смерти, а свернул на длину женских юбок. Значит, не скоро мне туда, где вообще одежды не будет.
