— Джован, — рычу я. — Что это значит?
Он смотрит на меня, и излучает столько счастья, что я могу только моргать от этого зрелища.
— Хочешь ещё? — предлагает он, шепча мне на ухо.
Приятная дрожь пробегает по мне, даже когда я выхватываю у него кусок груши и запихиваю его в рот, прежде чем он снова попытается меня накормить.
— Что это значило? — настаиваю я.
Но он больше не слушает. Он разговаривает с Роско, сидящим по другую сторону от него. Я пристально смотрю на него и знаю, что он чувствует тяжесть взгляда, но продолжает вынужденный разговор со своей любезной «правой рукой».
Мы обсудим это позже.
Как только я накормила себя, сидя на коленях у Джована, мои веки начинают тяжелеть. Это первый раз, когда я вышла из своей комнаты после того, как Элита чуть не убила меня. И ночь оказалась очень эмоционально насыщенной.
— Я так рад за тебя, мой Король, — доносится тихий голос.
— Спасибо.
Грудь Джована урчит под моей щекой, убаюкивая меня и погружая в беспробудный сон.
— Но как это сработает?
Я мысленно сдвигаю брови. О чём они говорят?
— В этом мы и разберёмся вместе. А пока есть более неотложные дела.
Он встаёт, поднимая меня вместе с собой. Я недолго размышляю над тем, что лучше — остаться спать или открыть глаза, пока он уходит из зала.
Я выбираю трусливый путь и сохраняю своё лицо безучастным.
— Завтра вечером мы принимаем гостей из Ире.
Его объявление заставляет меня пожалеть о своём решении.
Я должна была бодрствовать и выразить свою поддержку. Слишком поздно.
— Я говорил с вами о смешанной расе на Великом Подъёме. Когда их лидер и его делегат прибудут завтра, вы будете относиться к ним с уважением. Они союзники Гласиума. И Татумы.
Представители Ире прибудут по определённой причине. Мы с Джованом долго говорили об этом. Он обсуждал этот вопрос и со своими советниками, но впервые затронул эту тему со своим народом.
Он делает это своим обычным прямолинейным тоном, голосом, который не терпит никаких аргументов, только почтение.
— Завтра вечером мои гости, Татума и я будем планировать, как убить правительницу Осолиса.
ГЛАВА 3
Раздаются три коротких, резких стука в дверь моей комнаты — подземелья. На самом деле, это не подземелье, но это место, где я была заперта, когда половину перемены назад попала в Гласиум. Она не так плоха, хотя и не так роскошна, как спальня, соединенная с королевской, которую я занимала как Мороз — но в любом случае лучше, чем палатка.
Грациозным шагом входит Оландон. Хотя он носит смесь мехов и кожи, составляющих одежду Брум, по одному взгляду можно сказать, что он Солати. У меня и моего брата одинаковые иссиня чёрные волосы, но на этом сходство заканчивается. Для начала, у него карие глаза, и он возвышается надо мной на добрых три головы — характерная разница между мужчинами и женщинами в Осолисе.
Когда мы были детьми, всё между нами было проще. Мать ненавидела меня, я защищала своих младших братьев, и Оландон — старший среди них — разделял, насколько мог, мою ношу. Мы вместе тренировались и всем друг с другом делились.
Это изменилось с появлением Кедрика. И продолжило меняться, пока я проводила больше времени в Гласиуме.
Глубоко в душе я гадала, меняет ли моё смешанное происхождение то, как я вижу проблемы и решения. Я люблю своего брата. Я бы прошла через огонь, чтобы спасти его. Но его постоянные сомнения в решениях, которые я принимаю, заставляют меня усомниться в себе и в его доводах. Лёгкость наших отношений пострадала от этого. Но остался фундамент: нерушимая верность и любовь. Но всё остальное, кажется, изменилось. Однако я заметила, как он повзрослел за время, проведённое в Гласиуме — подозреваю, что дружба с Ашоном разрушила многие предрассудки моего брата.
— Ты не присоединилась к сегодняшнему обсуждению, — говорит он.
Оландон гораздо лучше придерживается правила «никаких вопросов» из нашего мира. Я давным-давно сдалась с этим.
— Боюсь, я только проснулась.
Я выглядываю в маленькое окно и вижу, что Гласиум ярко освещён огнями Осолиса. Я проспала до полудня.
— Ужин отнял у тебя силы.
Я встречаю его взгляд с натянутой улыбкой. Он заслуживает объяснения. Или, возможно, я всё ещё пытаюсь убедить себя.
— Ландон… насчёт меня и Джована…
Его лицо разглаживается. Он пересекает комнату и садится на длинную скамью у основания кровати.
Я мысленно начинаю составлять несколько предложений, но ничего не подходит. Как мне заставить человека понять, что я чувствую, когда он находит Брум отвратительными?
Оландон с минуту наблюдает за моими сомнениями.
— Ты любишь его, — подсказывает он.
Я громко выдыхаю.
— Да. Но это не значит, что я бросаю наших людей. Мой народ на первом месте. То же самое относится и к Джовану. Он понимает, что нужно сделать. Я хочу, чтобы ты понял это.
— Ты уверена в этом.
Я моргаю.
— Ну, да. Я имею в виду, мы говорили об этом.
Я хмурюсь, пытаясь вспомнить свои разговоры с Джованом за последние несколько недель. Было много «я люблю тебя», и мы обсуждали устранение моей матери от правления, а затем было несколько часов поцелуев.
Но говорили ли мы прямо о том, что будет дальше?
Я сажусь рядом с Оландоном.
