Мне осталось ещё кое-что сделать. Я должна была сделать это ещё неделю назад.
Я стаю у двери в комнату Аквина.
После битвы его поместили в более комфортабельные покои. Я могла навестить его до этого дня. Но я не была готова. Простить его оказалось сложной задачей. И это произошло, когда я увидела его в бреду в лагере перед началом битвы.
Но попрощаться со своим отцом… Потребовалось время на осознание, что я никогда не смогу подготовиться к этому.
Он немощен, за исключением эпизодических стонов от боли, бормотании от галлюцинаций. Всё тот же лекарь сидит в углу. Он встаёт, когда я подхожу к постели.
— Оставьте нас.
Он кланяется.
— Да, Татум Олина, — лекарь приостанавливается у двери. — Ему недолго осталось.
Я резко киваю, не в силах заговорить. Дверь тихонько закрывается, и я подхожу к стороне кровати, на которой лежит мой тренер. Он умирает. Мне уже говорили об этом, но я наконец-то позволяю себе поверить в это. Рыдание сотрясает моё тело безжалостными порывами.
Машинально я тянусь к своему отцу, хватаю его холодную и хрупкую руку.
— Аквин, пожалуйста, не покидай меня.
Он вздрагивает, и его лоб испещряет глубокая хмурость. Я кладу голову на кровать рядом с его рукой.
И я рассказываю ему всё, что он хочет от меня услышать. Причину, по которой он до сих пор не умер.
— Я прощаю тебя, отец.
Я закрываю глаза, всё ещё цепляясь за его руку, и падаю на колени рядом с кроватью. И я говорю. Я рассказываю ему всё, что могу вспомнить о нём: о первом разе, когда он научил меня бить кулаком; о тайных улыбках, которыми он одаривал меня после того, как прогонял Оландона; когда я с радостью царапала колени во время тренировок, потому что после этого он беспокоился обо мне, а я делала вид, что мне было всё равно.
— Я люблю тебя, — говорю я ему. — Неважно, что ты сделал. Я знаю, что всё это было ради меня.
Он был самым неизменным, самым непоколебимым присутствием в моей жизни. Я должна ему за это, невзирая на совершённые им ошибки. Я — та, кто я есть, только потому, что его это заботило.
Даже когда не осталось слёз, я медлю, обманывая себя верой, что подёргивание его пальцев означает его скорое пробуждение.
* * *
— Лина, — над моей головой раздаётся шепот.
Мои глаза не хотят открываться; они опухли. Морщась, я потираю шею. Где я?
— Лина, — снова раздаётся голос. И рука сжимает моё плечо. — Он ушёл.
Я поднимаю голову. И как только я это делаю, рука соскальзывает с моей макушки на кровать, рядом с которой я уснула. Аквин положил руку на мою макушку.
Мой тренер выглядит более умиротворённо в смерти, чем я когда-либо его видела. И до меня доходит, что его жизнь была отнюдь не простой. Но теперь он будет со своими любимыми. Как и Малир. Со Шквалом и Кедриком. Все люди, которых мы потеряли, будут заботиться друг о друге.
Джован подхватывает меня на руки и переносит в кресло.
— Он перенёс руку ночью. Лекарь сказал, что почти сразу после этого он умер.
Думаю, он ожидал, что я заплачу, но у меня не осталось слёз. И на удивление, хотя это и кажется странным, когда ты потерял столько всего…
Я спокойна.
ГЛАВА 35
Я сижу в столовой.
За тем же средним столом, где обычно сидела сбоку от Аванны. Придворные наблюдают за мной. Они в подвешенном состоянии, медленно пережевывают свою пищу. Джован не впечатлён здешним питанием. Он в основном ест яблоки, хотя я не уверена, делает ли он это, чтобы подшутить надо мной или нет. Я совершенно потеряла аппетит к ним.
Я назначила Осколка и Сатум Джерин — единственного Сатум, которому я когда-либо доверяла — главными за раздачу еды по деревням и перераспределение моих людей по их домам. Даже несмотря на дополнительную еду, которую Джован и Ире согласились принести, мы должны быть бережливыми во время следующей ротации, пока не получим большее количество урожая.
Не говоря уже о том, что я убедилась, что эти дополнительные рационы не поступят к дворцу.
Мы с Королём непреклонны в уважении, которое мы выказываем другим расам. Наши люди знают, что ожидать, и в отношении любого, кто перешагнёт эту черту, будут приняты меры. Это больше, чем я надеялась, но меня мучает вопрос, продержится ли это.
Вчера силы Гласиума начали переход через Оскалу.
Джован сказал, что оставит тут двести человек настолько, насколько мне они потребуются. Я благодарна за такую численность, учитывая, что наблюдаю тайный сговор двора. Страх перемен толкает их на принятие радикальных мер. В свете их шаткого положения при дворе, они умны, если чувствуют это.
Ничего другого я и не ожидала, и отношусь к этому спокойно — вся моя еда проверяется на наличие яда придворными, выбранными случайным образом.
— Татум Олина? — раздаётся неуверенный голос.
Роско, сидящий напротив, обращается ко мне. Его голубые глаза подёргиваются. Сложно совместить доброту в них с его прошлым. Пока что отец Аднана мне никто. На мой взгляд, мой истинный отец сейчас мёртв. Единственный родственник, с которым я бы хотела познакомиться получше, это тётя Джайн.
— Роско, — отвечаю я.
— Я… я просто хотел выразить соболезнования насчет кончины Аквина. Он был дорог тебе.
