– Потерпи, что тут поделаешь? Это наша женская природа.
– А я не хочу! – Нана резко села на кровати.
– На-ка, выпей, – Тамара с опаской протянула дочери чашку.
– Это вкусно? – с любопытством спросила Нана.
– Да, – соврала Тамара.
Дочь нехотя сделала пару глотков и сморщилась:
– Фу! Горько! Ты меня обманула!
Тамара еле успела отскочить. Еще одна чашка полетела на пол и разбилась вдребезги. Ну что за характер!
– Я запру тебя в твоей комнате! – жестко сказала княгиня. – И кормить тебя не будут до завтрашнего утра!
– Так нельзя! – Нана вскочила. – Я хочу есть! Слышишь? Есть!
– Ешь с пола, – разозлилась мать. – Пора тебе уже повзрослеть.
И она торопливо направилась к двери. Только повернув в замке ключ, княгиня Тамара перевела дух. Слава Богу, что две другие дочки ласковые, покорные. И хорошо воспитаны. Вот с ними проблем не будет. Сын тоже радует. А Нана – это их крест. Говорят же, что в семье не без урода.
Предлог пригласить князя Кобадзе в свой дом у санджак-бека вскоре нашелся. Обнищавший грузин опять просрочил выплаты казне. Паша Абашидзе прекрасно знал, что денег князю Бесо взять негде, дела его плохи. Год неурожайный, крестьяне бегут из-под гнета турок. Земля больше горит, чем плодоносит.
Паша голову был готов дать на отсечение, что турецкий кафтан, который Кобадзе каждый раз надевает скрепя сердце, у князя единственный. Тщательно вычищенный и местами заштопанный, кафтан этот выглядел жалко. Тем не менее сам князь Кобадзе голову держал высоко. И на роскошь в доме
– Проходи, князь Бесо, садись, – милостиво кивнул ему санджак-бек. – Угощайся.
Блюда он намеренно выбрал турецкие, и стол накрыли не по-европейски. С намеком: Абашидзе теперь не князь, а паша. Ислам принял. Кобадзе вынужден был опуститься на колени, чтобы сесть. Но к еде не притронулся, хотя паша опять-таки голову готов был дать на отсечение, что князек-то голоден. Но эта гордость родовая! Скорее сдохнет, чем склонится! Таковы они все!
«Ничего, я тебя сейчас поучу», – хитро прищурился Абашидзе.
– Дело у меня к тебе, князь Бесо. И ты знаешь какое.
– Денег нет ни абаза, – отрезал тот. – Что хочешь из дома возьми, но заплатить налоги я туркам не могу.
– Да что у тебя взять? Ковры молью побиты, посуда медная, в сундуках одни мыши. Или прячешь от меня серебро?
– Ищите, – гордо посмотрел на санджак-бека обнищавший князек. Когда так смотрят, и в самом деле за душой ничего нет.
– Хочу тебе долг списать, – притворно вздохнул паша Абашидзе. – Великая милость тебя ждет.
Князь Бесо сразу насторожился.
– Веру не продаю, – отрезал он. – Ты хотел, чтобы я принял ислам – так я принял. Больше не проси. Намаз по пять раз в день совершать не буду!
«За такие слова тебя бы на кол», – разозлился санджак-бек, но сдержался. Дело лучше решить полюбовно.
– Знаю я твои тайны. Как батюшка к тебе заходил, видали. По краю ходишь, Бесо. Но я тебе помогу. Забуду твои грехи против турок. Полюбовно все решим. Говорят, у тебя дочка есть. Красавица писаная и уже заневестилась, – вкрадчиво сказал паша.
– Да кому какое дело? – нахмурился князь Бесо. Что-то в его лице пашу насторожило, но он не придал этому значения.
– Падишах Ибрагим надумал жениться. Вот я и подумал: чем грузинская княжна ему не невеста? Хочешь породниться с самим султаном?
– Шутишь, должно быть.
– Выкуп за невесту тебе предлагаю – долг твой прощу. За год, – поспешно добавил паша.
– Подумать надо, – князь отвел глаза.
– Думай, только быстро. Корабль в Стамбул через две недели отходит.
– А что вдруг такая спешка?
– Так и падишах уже не молод. Родит твоя дочка сына – отцом турецкого султана можешь стать, не только тестем. Разве не честь? – насмешливо спросил санджак-бек.
Он прекрасно знал, что для гордого грузина, так и не согласившегося по-настоящему сменить веру ни за какие посулы, это все равно, что нож в сердце. Породнить грузин с турками мечтали давно. Отуречить упрямцев, выдав их дочерей за правоверных. Да плохо пока получалось. Разве что силой.
Но князь Бесо внезапно согласился:
– Хорошо. Сам султан в зятьях – это честь для меня. Но про выкуп не забудь: я вам,
– За год. А потом будешь платить, как обычно.
– Авось разживусь: дочка денег из Стамбула пришлет, – насмешливо сказал князь.
«Дожидайся», – подумал паша Абашидзе, а вслух сказал:
– Во дворце Топкапы не житье, а мед! Все женщины султана купаются в золоте. Ничего для них не жалеют. Счастье тебе выпало, радуйся!
«Я и радуюсь», – тайно усмехнулся Бесо.
… – Неужто избавимся? – с надеждой спросила княгиня Тамара. – Да еще и с выгодой?
– Они думают, овечку в Стамбул повезут, а мы им дьяволицу подсунем.
– А ну как Нана и до Стамбула не доберется? Утопят ее или забьют до смерти.
– Она отныне – собственность султана Ибрагима. Не посмеют. До Стамбула Нана доберется, а вот дальше… Помилуй ее Господь! – и Бесо перекрестился. Хорошо, что паша Абашидзе не заставил кафтан расстегнуть. На груди князь Бесо и впрямь прятал православный крест.
