Погибших от скребберов за эту неделю оказалось шестнадцать душ рейдеров, больше половины из них – квазы. Они отличались оттенками серости кожи, только являлись на вызов не такими замученными, как та девушка-мутант. Искомых существ оказалось трое, точнее уже, двое. Одна из групп охотников, потеряв двоих бойцов, всё же взяла там добычу. Две группы из пяти и семи бойцов погибли всем составом. Остальные просто оказались не в том месте, не в то время.
– Итак, что мы имеем? А имеем мы одного моллюска-переростка, который устроил охоту на элитников. Зверь! До него – приблизительно шесть дней пути на машине, на северо-восток от этого стаба. Это, если по прямой и без задержек. Но там кусок черноты, и надо обходить по дуге, забирая на юг, потом обратно на север. Крюк хороший такой получается.
– Второй – в восьми днях пути на юг, на границе чёрного кластера. Похож, вроде бы, на человека-паука, размером около четырёх метров. По стенам зданий не хуже таракана передвигается.
На этом пока всё. Информации крайне мало, но призраки рейдеров согласились с удовольствием помочь и сходу отправились на разведку. Вот чёрных кластеров я ещё не видел. Знаю только то, что там глохнет вся техника и электроника, падает транспорт с авионикой. Мутанты не любят эти места, обходят стороной. Люди могут находиться в черноте совсем недолго: от пары минут до нескольких часов. Сие зависит от личной переносимости человека и от времени пребывания в Стиксе. Только люди с особым даром невосприимчивости могут там гулять без негативных ощущений и последствий. Потому что там погибает всё живое, превращаясь в антрацитовое стекло. Всё, кроме скребберов. У меня возникли такие подозрения, что они как раз в черноте и живут, или за чернотой. Туда, кажется, люди ещё не заходили… или не возвращались. Надо узнать. С такими мыслями я уснул, даже не заметил как.
– Началось в деревне утро, мать вашу! Ну, что за скотина колотит в стекло в такую рань?! – пробурчал я, крайне недовольным сползая с удобной кровати.
На уровне второго этажа, прямо напротив окна, висела в воздухе деревянная калоша и методично тыкалась носком в стекло.
– Где-то я уже видел этот башмак… – промелькнула в голове мысль.
Подошёл, глянул вниз. Под забором стоял Студент.
Быстро открыл окно, схватил этот чёртов ботинок да запульнул им в шутника. Попытка мести оказалась злостно перехваченной кинетическим даром прямо в воздухе и отправлена в обратном направлении.
Еле успел увернуться. Башмак, врезавшись в стену, с грохотом упал на пол.
– Ну, и какого чёрта ты творишь, кинетик хренов! А если бы попал?! – крикнул я в раскрытое окно.
– Ну, не попал же! К Батону пошли! Заманался тебя орать! Спишь, как убитый, спускайся давай. Тут жду тебя, Док!
Ну, нет, так дело не пойдёт: ни душа прохладного, ни кофе, я есть хочу, в конце концов!
Вышел во двор с этой деревянной калошей в руках, отпер калитку.
– Совести у тебя нет! Пошли кофе пить, ирод. Где тапку взял?
– А вон. – Указал он в сторону арта.
На клумбе среди цветов стояла композиция из трёх гномов, один из которых, по задумке автора, стоял в одном башмаке, а второй держал в руке. Вот только в руке у него ничего на данный момент не было.
– На! Положь на место, вандал! – Пробурчал я и побрёл в дом.
Вышли мы минут через двадцать.
Я быстренько искупался. Поели, выпили, чуть ли не залпом, горячий кофе и пошли.
Батон оказался очень общительным грузином, средних лет, с пышными усами и намечающимся пивным брюшком.
Принял нас радушно, будто долгожданную родню, в разговоре постоянно вставляя – «Батоно!». Понятно, откуда имя взялось – Батон.
Усадил меня на табурет, водил руками над головой, торсом, после чего объяснил, как пользоваться сенсорикой, как закрываться от ненужных эмо-потоков и как вычленять нужное. Так как мы оба оказались по образованию медиками, то взаимное понимание в беседе сложилось легко и непринуждённо.
Выяснилось: ничего сложного, надо только научиться концентрироваться. Сложнее оказалось отгородиться, не захлебнуться в потоке эмоций при большом количестве живых существ. Меня так захлестнуло в первые секунды, что я чуть вывих мозга не получил. Упал на пол, потеряв сознание. Откачали, махом привели в чувство, и мы вновь продолжили занятия уже на свежем воздухе.
Как выяснилось, тварям эмоции тоже не чужды. С ними работать пришлось на полигоне. Связанного пустыша прятали, я искал. Потом прятались Студент и пустыш. Все пять раз находил сразу, не ошибаясь, кто где.
Отличить человека от твари оказалось легко. Тварь всегда испытывает сильный голод, иногда страх, удивление, боль, ярость. Голод и ярость – основные чувства, остальные настолько ничтожны, что, практически, не чувствуются. У человека все эмоции яркие и всплески сильные.
Закончили мы ближе к обеду. Я был голоден, как тот самый пустыш, и выжат, как лимон, несмотря на половину фляги выпитого живчика.
