Рано утром Валентин и Танира отпустили Юлию. Она, не колеблясь, пошла по улице в сторону. Но потом вдруг оглянулась, увидела Таниру и Валентина, глядящих ей вслед, и остановилась.
— Прощай, Валентин! — крикнула она. — Прощай, Россия.
И ушла к несуществующим.
Валентин вернулся домой, к Танире, подавленный. Танира быстрее пришла в себя.
— Послушай, Таниронька, — проговорил Валентин, — что же это у все население Ауфири такое: то несуществующие, то одичавшие, то чертоискатели, то лошадники? Есть все-таки у вас нормальные люди, которые спят, едят, ходят на работу, заводят детей и потом спокойно умирают без всяких претензий?
Танира рассмеялась:
— Такие есть, и таких много. Хочешь, покажу?
— Покажешь? Как? В зоопарке?
— Нет, в обыденной жизни, у меня есть одна знакомая семья, к примеру, мы узнали ее еще во время наших скитаний. Довольно характерная для этого слоя людей семья. Съездим сейчас, хотя бы чтобы рассеять… как сказать…
— Все понятно. Поедем.
И через 20 минут они оказались на полуухоженной улочке и около аккуратного домика.
Танира позвонила. Выползли обыватели: он, мамочка и две дочки.
— Танира! — воскликнула мамочка. — Как давно вас не видно было! Заходите, Танира, со своим другом, кто он?
— Он иностранец, он не говорит по-нашему, но я могу переводить.
— Черт с ним, если он иностранец, — дружелюбно сказала мамочка. — Заходите.
Дочки повизгивали. Валентин осмотрелся: большая комната, некие цветы, портрет кого-то и кошка. На столе — как будто завтрак.
— Мы еще не ели, — заворковала мамочка, — потому что полночи слушали радио.
— И что передавали?
— Как обустраивать садик около дома и как лечиться, простите, от геморроя.
Мамочка хихикнула, и дочки покраснели.
Танира шепнула Валентину:
— Я буду тихо переводить тебе смысл.
Сели за стол.
— Как жизнь, Танира? — спросила хозяйка. — Устроилась на работу?
— Да так, подрабатываю немного.
— А друга как звать? Он кто?
— Валентин. Он, может быть, будет работать в сфере бизнеса.
— Бизнеса? Хорошо. А он случайно не из Страны деловых трупов? Там бизнес хорошо налажен, они деньги любят.
— Все может быть.
Валентин сдержал смешок: «Слава Богу, что можно молчать, — подумал он. — Как лихо, однако, Танира с ними говорит… Ба! И в этом молодец!»
— Нам бы дочек замуж отдать. Говорят, конец света не скоро будет. По радио сообщили официально. Поживем вдоволь. А тех, которые такой слух распространяют, — поймали вчера таких двоих. Наверное, четвертовать будут. Сам наш правитель подпишет, недаром мы его выбрали, чтоб порядок был.
— А есть женихи-то на примете? — спросила Танира.
Мамочка посмотрела на дочек.
— Да пока все какие-то никудышные попадаются. Один — алкоголик, другой — лошадник, черт его разберет, все по этим лошадным публичным домам шляется. Так про него говорят. Мы-то ничего не знаем. А он сам стесняется что-то объяснять, он застенчивый такой.
— Раз застенчивый, может, хороший, мама? — вставила одна из дочек.
— Сиди и молчи. Нацеливай глаз на лучший вариант!
— А как у вас с питанием? — спросила Танира.
— Порядок, — ответила мамочка. — Свинина сейчас подешевела. Одно раздолье. Работать, конечно, много приходится.
Так пролетели два часа. Валентин незаметно толкнул ножку Таниры.
— Ну, мы пойдем, — заявила она.
Расстались, жали руки.
В машине Танира, еле удерживая смех, спросила:
— Ну как?
— Здорово. Впервые я почувствовал себя опять в XXI веке, да и в любом другом доисторическом, как вы говорите, веке.
— Это вечное, Валентин. Точнее, пародия на вечное, перевернутая вечность.
— С такими Ауфирь продержится еще долго.
— Это иллюзия. Их не спросят.
Они вернулись домой. Позвонил Вагилид, сказал, что возвращается. Иллион с ним. К вечеру Вагилид и Иллион тоже были дома.
А через час звонок от русских: пропал Сергей.
Фурзд лежал на диване в своем кабинете и задумывался. Он, вообще говоря, любил задумываться. На этот раз в уме метался образ Террапа — таким, каким он его нередко видел в быту. Склонности Террапа к рептилиям и другим существам такого рода Фурзд не одобрял и не понимал. Можно понять страсть к лошадкам, для правителя это даже престижно и создает в народе ощущение близости к правителю. Но любовь Террапа к лягушкам раздражала Фурзда. В огромном аквариуме в резиденции Террапа бытовало множество разных лягушек, и правитель Ауфири мог часами безмолвно созерцать их, сидя на стуле. После такого времяпрепровождения Террап любил подписывать смертные приговоры.
Фурзд почесал в затылке. Вроде бы такого заболотного правителя легко скинуть, но нет — систему контроля Террап умудрился сам так продумать, что не подступись. В смысле скинуть.
Возможно, что в последнее время ничего в государстве не интересовало Террапа. Кто-то из его окружения сказал так про своего шефа:
— Правитель умер, но продолжает править.
И за такую шутку, сказанную в интимной обстановке, тут же лишали головы. Головы же, в назидание всем чиновникам высокого разряда, выставляли в Министерстве образования с надписью: «Болтун».
