– Вот ведь, – усмехнулся Иван,– целый внутренний монолог придумал за Ольгу.
Да…. Теперь уж не узнать – о чём она думала, о чём мечтала. Только зубы и когти ей, бедняжке, не удалось отрастить. И настоящий «Рraedatum homo» убил её.
Знать бы, по какой причине человек обычный становится человеком хищным.
Рождается таким? Или становится? Существует теория итальянского врача-психиатра Ламброзо, по которой преступники имеют вполне определённую внешность. Впрочем, Ламброзо, кажется, сам отказался в конце жизни от этой теории.
Известно также, что нацисты измеряли черепа живых и мёртвых в той надежде, что подтвердят свою арийскую исключительность и превосходство над остальными прямоходящими млекопитающими.
– О, Боже мой! – Иван охватил голову руками, – какой же бред! В какую чушь люди верят!
А, впрочем, как же им не верить? Ведь мы не знаем ничего – ни откуда мы, ни куда идём. Не знаем, кончается ли этот туманный путь вместе с жизнью или же продолжается за невидимой гранью. И что нам остаётся? Верить в то, что нам ближе по духу.
Но, однако, как ни крути, а человек-то хищный существует! Другое дело, что обычно хищную натуру маскируют, прикрываются высшими идеями. А эти – манифест которых он читал вслух – открыто говорят о сущности своей натуры. И возвели эту звериную сущность в достоинство! Чем это объяснить?!
Выражаясь в метафизических категориях – победой Зла над Добром? Или декларацией победы? Точнее, профанацией. С той целью, чтобы посеять панику в массах, сыграть на страхе, дезинтегрировать и дезориентировать людей.
И вновь тот же самый вопрос – откуда же они берутся, эти хищные люди? Даже и хочется поверить в то, что 12 тысяч лет назад в Атлантиде был искусственно создан Новый человек, «Рraedatum homo» – «Человек Хищный», а его потомки научились прививать обычным людям ментальный ген этой звериности.
Обычным? Людям? Или тем, у кого есть предрасположенность или тяга к доминированию? Тем, кто может и хочет позволить себе всё! «Ничто не слишком» – вот их девиз.
А «Бог положил себе не вмешиваться» – как сказано в святых писаниях.
Бог заложил в нас «Искру Божью» и предоставил право выбора.
Иммануил Кант выразился так: «больше всего меня поражает звёздное небо над головой и нравственный закон внутри нас».
Но Человеку Хищному этот закон не писан.
Прошло несколько дней, прежде чем трое участников трагедии снова встретились, что называется, «на том же месте, в тот же час».
Впрочем, Елена Сергеевна Стрельцова ежедневно посещала пляж и даже иногда встречала здесь Майю.
И, наконец, появился в их поле зрения похудевший, осунувшийся Иван Касаткин.
– Я должен поблагодарить вас, – сказал он Елене Сергеевне, – во-первых, вы меня спасли от подозрения в убийстве, а во-вторых, помогли раскрыть настоящего убийцу.
– А как это вы так? – спросила Майя, – сразу догадались? И решили сыграть его? Вы даже были немножко похожи на него. Вы пародистка, что ли?
– Упаси бог, – испугалась Стрельцова, – пародисты идут, как правило, по внешнему контуру, а драматические актёры – от внешнего к внутреннему. Не вам же мне объяснять. А по поводу того, как догадалась – с первых минут своего появления он повёл себя как человек, который выдаёт желаемое за действительное. И главное – он хотел признаться.
– Хотел? – удивилась Майя.
– Представьте себе. Но это не комплекс Раскольникова, нет. Хотел признаться не для покаяния. Гордыня. Ему важно быть в центре внимания. Он разрешает себе всё. Даже распоряжаться чужими жизнями. Как он сказал? Ментальный ген зверя, так, кажется? И ещё – она изменила нашему общему делу. Как переводится «Рraedatum homo»?
– «Человек Хищный», – мрачно отвечал Касаткин, – в письме было написано, что они ведут своё начало от атлантов.
– Понятно, – кивнула Стрельцова, – секты обычно позиционируют себя, как древнейшее и безупречное учение. Фашизм, одним словом. Не он ли вложил в руку Ольги этот листок с манифестом? Что вы об этом думаете, Иван?
Все трое разговаривали теперь вполголоса, чтобы не спровоцировать кого-то из отдыхающих на новый обличительный монолог.
На этот раз они предпочли шезлонги, а не лежаки. Сдвинув деревянные кресла, они шептались, даже не переодевшись в купальные костюмы. Елена Сергеевна и Майя были в лёгких сарафанах, Иван – в шортах и футболке.
На море был лёгкий бриз, свежий ветерок овевал отдыхающих. И никто, казалось, уже не помнил о преступлении трёхдневной давности.
Кроме этих троих.
И кроме той, невидимой, неосязаемой, внечувственной среды, в которой отпечаталось навеки каждое слово, каждый вздох и каждое событие на планете земля.
– Ну, да, я понимаю и уверен, – отвечал Иван, – конечно, он вложил листок в руку Ольги, коль скоро это манифест. Это, безусловно, знак, метка – чтобы понимали: не простое убийство, а именно знаковое. Не на почве ревности или другой бытовой причине, а идеологически оправданное. Но, Елена Сергеевна, вспоминая вашу выходку – уж простите за такое определение – я задавался вопросом: только ли для раскрытия преступлений подходит ваш экстравагантный метод?
