Мама снова укладывает нас, подтыкает одеяла
и шепчет:
– Теперь у нас есть дом на Севере.
Сон одолевает меня, и я просто не в силах сказать маме,
что наш дом здесь, в Гринвилле.
Что даже зимой здешние сверчки поют нам
колыбельную.
– А завтра утром вы увидите своего маленького
братика.
Но я уже почти сплю, обняв обеими руками мамину руку.
Роман
Его имя странное, как и он сам: этот новый братик, такой тихий, с вытаращенными глазенками и светло-коричневой кожей. Он сосет кулачок и смотрит на всех не мигая.
– Еще один мальчик, – произносит Хоуп, – теперь у нас ничья.
Но мне совсем не нравится, что теперь в нашей семье новый малыш.
Я бы с удовольствием отправила
это существо назад, туда, где живут младенцы,
пока их не забирают домой.
Я щипаю его, от щипка остается красный след,
и раздается пронзительный дребезжащий плач, который
режет уши.
– Получай! – говорит сестра. – Это он дает тебе отпор.
Потом она берет его на руки, крепко прижимает к себе, ласково шепчет: «Все хорошо, все будет хорошо», пока Роман не затихает. Он смотрит на Делл не отрываясь своими широко распахнутыми черными глазами, как будто верит каждому ее слову.
Нью-Йорк
Может, где-то и есть другой Нью-Йорк,
о котором столько говорят южане.
Может, там и в самом деле деньги падают
с неба,
а тротуары усеяны бриллиантами.
Здесь же все напоминает дурной сон: холод, деревьев нет,
серый камень повсюду. Как можно любить такое место,
где не растут сосны, где нет крыльца с качелями,
которые плавно раскачиваются
под тяжестью бабушкиного тела?
Этот город начинается уже в автобусе «Грейхаунд»,
который гудит всю ночь, а потом, словно выдохнув,
замолкает в каком-то месте под названием «Портовое управление». Этот город встречает нас криком водителя:
«Нью-Йорк, конечная,
просьба освободить автобус!»
Этот город шумный и чужой,
и я ни за что и никогда не назову его своим домом.
Бруклин, Нью-Йорк
В маленькой квартирке, которую мама сняла на Бристоль-стрит в районе Браунсвилл, Бруклин, США, мы не остались.
Мы не остались, потому что тусклая лампочка на цепи, свисавшая с потолка, раскачивалась, когда наверху ходили соседи, и по стенам начинали бегать зловещие тени. А мой маленький брат пугался, начинал кричать и неистово сосать средние пальцы.
Мы не остались, потому что здание было большим и старым, и, когда кусок штукатурки упал с потолка прямо в ванну, мама сказала:
– Я не Курочка Пенни, а этот кусок вовсе не небо!
Тогда она позвонила тете Кей и ее другу Берни. Они наняли грузовик, помогли нам упаковать вещи, быстро натянули на нас зимние пальто, погасили этот мигающий свет
и увезли нас оттуда!
Херзел-стрит
Так мы переехали на Херзел-стрит.
Здесь над нами жили тетя Кей и Берни,
а прямо под нами Пичес из Гринвилла.
По субботам к нам приходили и другие люди
из Гринвилла
посидеть и почесать языками.
На плите у тети Кей булькало и шипело, тушилась капуста, жарился цыпленок, а в большой черной духовке подрумянивался кукурузный
хлеб.
Люди из Гринвилла приводили с собой людей
из Спартанбурга и Чарлстона, и все они
говорили так же, как дедушка и бабушка, ели такую же еду.
Для нас они были такими же близкими, как красная пыль и сосны, пойманные светлячки в банках, рожки с лимонным мороженым.
Веселые посиделки в жаркий вечер, кружка горячего молока холодным утром, вкусная еда, бальные танцы и музыка соул – эти люди и здесь были неотделимы от той жизни.
Они были семьей.
Пожарный гидрант
Иногда мы скучаем по красной пыли,
которая поднималась от наших босых ног, а потом оседала.
Здесь тротуар раскален все лето.
Да еще и подметают плохо:
под ногами полно бутылочных стекол,
поэтому мы носим туфли.
Зато у нашего дома стоят три пожарных гидранта, ими заведует парень с гаечным ключом. В жару, когда совсем нечем дышать, он приходит и достает из кармана ключ. Из открытого гидранта вырывается мощная струя, и мы с другими детьми пробегаем сквозь нее и смеемся, попав под холодные брызги.
Иногда даже взрослые не выдерживают.
Однажды я видела, как моя мама,
которая постоянно твердит
«ни-в-коем-случае-не-ходить-босиком-по-городу»,
сняла сандалии, встала на бордюр
и подставила ноги под струю.
Она смотрела вверх, где виднелся крошечный кусочек неба.
И улыбалась.
Гены
У мамы между передними зубами есть щербинка.
Как и у Папочки Гуннара.
И у всех детей в семье есть такая же щелочка —
она объединяет нас.
Наш младший братик Роман родился бледным, как пыль.
Люди на улице останавливаются,
увидев его мягкие коричневые кудряшки и ресницы.
– Откуда взялся такой ангелок? – интересуются они.
Когда я отвечаю:
– Это мой брат, – они сомневаются, окутывая нас плотной пеленой недоверия. Но стоит нам улыбнуться,
пелена спадает.
Что я помню о Кэролайн, но мы звали ее тетя Кей
Тетя Кей на верхней ступеньке лестницы широко улыбается, ее руки приветливо распахнуты, и мы бежим к ней.
Тетя Кей вечером в пятницу нарядная, благоухающая, с ней ее друг Берни и подруга Пичес.
