Старик на несколько мгновений закрыл глаза и закусил губу. Это был тот самый момент, которого он страшился всю жизнь, с той самой минуты, когда выдал себя за другого человека и завладел его наследством.
– Как вы догадались? – негромко спросил он.
– Вы сами дали мне множество намеков.
Он покачал головой:
– Нет. Никогда я этого не делал.
Представлялось довольно нелепым вести подобный разговор в послеобеденное воскресное время за кухонным столом.
– Когда вы рассказывали мне о войне и своем участии в ней, вы добавили: «Все это было так давно. Я был тогда совсем другим человеком». Именно так все и было. Другой человек. А ваши фотографии это подтвердили. Я никогда не понимала, почему у некоторых мужчин так заметен выдающийся кадык, а у других его почти не видно, так, легкий намек на него. Я видела фотографию племянника миссис Уолфендейл во времена его молодости. Его шея гладка, как у девушки.
Он поднял руку к своей шее.
– Ну, это ничего не доказывает.
Он выглядел теперь больным и неуверенным. Я подумала, что он уже забыл, как быть самим собой.
– У молодого Роулэнда Уолфендейла было продолговатое лицо, как и у его тетки. У мисс Фелл имеется их фотография. У вас есть – или была до вчерашнего костра – фотография, на которой вы сняты вдвоем, в фуражках и со знаками различия. Стоите плечом к плечу, и сразу видно, кто капитан, а кто сержант.
Старик облизнул губы, и мне на мгновение показалось, что он собирается протестовать. Но он не стал этого делать, и я продолжила:
– Два комплекта военной формы в вашей комнате наверху, одна с капитанскими звездами, а другая с сержантскими лычками. Два комплекта документов об увольнении из армии. Я не смогла получить информацию об армейской службе денщика, но Уолфендейл не был женат. А армейские сплетни откровенно называли его бабником.
Хозяин дома издал горький смешок:
– Да уж, по этой части он был хват.
– В отличие от вас. Вы сообщили, что не пользовались успехом у женщин. Кроме того, немногие офицеры признали бы, что их денщик достоин чести получить «Крест Виктории». Но, безусловно, вы
Он быстро встал, держась за спинку кресла.
– Я должен закрыть парадную дверь. Если Рут убил Милнера, я буду следующим. Если это нечто вроде вендетты…
Я вышла из кухни вместе с ним и пересекла залу.
– Капитан, какое зло причинил Милнер миссис Биндеман, если ее сын собирался убить его?
– Насколько мне известно, никакого.
– Когда Дэн подслушивал вас, мог ли он понять, что Милнер шантажирует вас потому, что вы ложно получили наследство?
Поколебавшись, он ответил:
– Вы ничего не докажете.
– Да, не докажу. Вы приняли меры, когда уничтожили документы и фотографии. Но вы и Люси можете быть в опасности. Пожалуйста, расскажите мне правду.
По всему его телу прошла дрожь. Как и вчера, мне показалось, что старик на грани эпилептического приступа. Протянув руку, я коснулась его, чтобы успокоить, но он оттолкнул ее.
– Если вы правы и он подслушал разговоры между мной и Милнером, то знал бы, что Милнер появился в Харрогейте, чтобы обобрать меня до нитки. А забрав последний пенни, возжелал и Люси.
– А кем вам приходится Люси? Она в самом деле ваша внучка, мистер Лэмптон?
После бесконечного молчания он вздохнул:
– Она для меня никто и в то же время все. Она незаконнорожденная дочь капитана Уолфендейла от школьной учительницы, мисс Маршалл, рожденная ею при переезде из Кейптауна.
Еще одна часть головоломки встала на место.
– Это та самая школьная учительница, любимцем которой стал молодой Биндеман, он же Дэн Рут?
– Она могла стать его отправной точкой для выслеживания меня.
Сейчас в его взгляде уже не было столько страха – в нем теперь преобладали чувства, которые я не вполне могла понять и измерить. Он выглядел как человек, все куры которого одновременно вернулись на насест в курятнике, а он не понимал, почему это случилось. Наконец старик произнес:
– Молодой Дэн Биндеман осиротел. Его отец погиб на войне, а мать умерла в карцере, брошенная туда… капитаном Уолфендейлом. Школьная учительница собиралась усыновить мальчика. Бедное дитя, она думала, что Уолфендейл женится на ней.
Таким образом, Дэн Рут был ближайшим родственником Люси, практически ее братом. И он приехал в Харрогейт, движимый любовью или ненавистью? Или сразу и тем, и другим?
Я спустилась по ступеням выходящей в сад лестницы дома 29 по Сент-Клемент-роуд с твердым намерением выполнить свое обещание инспектору Чарльзу и сообщить ему, что мисс Люси Уолфендейл находится дома и может давать показания.
После этого я собиралась отбросить все мысли о преступлениях и расследовании и укрыться в отеле, где смогу встретиться со своей мамой.
Но этому не суждено было случиться. По крайней мере, сразу.
Когда я вышла на улицу, Дэн Рут сидел на водительском месте моей «Джоветт».
Сухим и лишенным эмоций голосом, словно он все время только и делал, что прыгал в салоны чужих автомобилей, он проговорил:
– Я бы очень хотел прокатиться.
