– На много миль вокруг никто из дилеров автомашин даже не приблизился к нашим результатам, но, насколько я знаю, они не испытывают к нему такой неприязни, чтобы пойти на убийство. Не могу представить, кто бы хотел его убить. Полиция сообщила, что он не был ограблен, его бумажник остался в его кармане. Если бы его ограбили, это могло бы стать объяснением.
– У тебя есть родственники или друзья, которые могли бы пока побыть с тобой? В ближайшие недели и месяцы тебе будет тяжело одному.
Родни взял со стола карандаш и начал нервно вертеть его в руках.
– Миссис Гульд, наша экономка… Она… когда моя мать умерла, отец оставил ей много ее вещей.
– А когда умерла твоя мать, Родни?
Он нервно сглотнул.
– Два года тому назад.
В этот момент Оуэн внес поднос, на котором стояли заварной чайник, молочник, сахарница и две чашки. Он поставил поднос на стол.
– Может быть, мне выйти и купить вам что-нибудь к чаю? Печенья, булочек? Или чего-нибудь покрепче для вас, мистер Милнер?
Родни взглянул на меня. Я отрицательно покачала головой:
– Не для меня.
– Нет, благодарю вас, Оуэн.
Теперь я была рада, что решила зайти в автосалон. Бедный Родни казался таким одиноким.
Я перемешала чай в заварном чайнике, а затем разлила молоко по чашкам.
– Твоя мать умерла так недавно. Это все тяжело для тебя.
Родни, не отрываясь, смотрел на струйку чая, лившуюся из чайника. Когда обе чашки наполнились, он заметил:
– Вы разливаете чай совсем как моя мать. Как будто не доверяете носику чайника.
– Что ж, такое порой бывает, – сказала я, – в особенности, если это незнакомый чайник.
– Могу я вам кое-что рассказать?
– Я хочу, чтобы ты поделился со мной. Я знаю, как бывает тяжело, когда теряешь кого-то из близких.
– Отец свел мою маму в могилу. Он ужасно с ней обращался.
С этим признанием словно что-то покинуло его. Родни будто стал меньше, сжавшись в своем кресле. Я же была ничуть не удивлена услышанным, хотя и жалела, что мне пришлось услышать эти слова.
– Но каким образом? – спросила я.
– О… запугивая… он может стереть вас. Да, к тому же… другие женщины… Так я чувствовал…
– Ты был слишком молод, чтобы помочь ей?
– Я не знал, как это сделать.
– А теперь ты бы смог, будь она жива.
– Если бы она была жива, я бы сделал все для нее. Я ненавидел отца за его поведение. Но я не убивал его…
Мне казалось, что для Родни было бы лучше не твердить о том, что он не убивал отца. Но я могла понять его чувство вины и то, что заставляло его повторять этот «неправильный» ответ. Едва зная мистера Милнера, я не могла испытывать сожаления о его смерти, разве что чувствовала некий шок от обстоятельств ее наступления. Не желая разрушать тон нашего разговора, я пододвинула сахарницу к Родни и ждала. Он положил в свою чашку с чаем две с верхом ложечки сахара и очень медленно размешал его.
– Прошлой ночью я не мог заснуть. Я думал о том, что у мамы был другой парень, который заботился о ней, но она предпочла выйти за отца.
– Она сама рассказала об этом?
– Миссис Гульд, наша экономка, она рассказала мне это после смерти матери.
– Полагаю, это та самая миссис Гульд, которая и открыла мне дверь.
Таким образом, слезы она проливала по Родни и его матери.
– Прошлой ночью – ладно, ранним утром, после визита полиции – я снова и снова перебирал все возможные варианты. Дошел даже до того, что это ее бывший жених снова появился здесь, узнав, как отец обращался с мамой, и отомстил ему. Это неправдоподобно?
– Наше сознание обычно изучает все возможности, независимо от того, хотим мы того или нет.
Я прекрасно знала это по себе. Именно поэтому мне так нравилось работать детективом. Это давало моему сознанию возможность обдумывать что-то реальное, а не блуждающие огоньки или несбыточные надежды. Однако проблема была в том, что после получения телеграммы военного министерства с сообщением о том, что мой муж пропал без вести в бою и предположительно погиб, мое воображение немедленно интерпретировало это сообщение ровно наоборот. Пропал, но предположительно жив.
Сосредоточенно и в полном молчании мы допивали чай.
Когда чашки опустели, я спросила:
– Твоя мать помогла отцу начать этот бизнес?
Родни удивленно взглянул на меня:
– Не думаю. Но почему вы спрашиваете?
– Да просто интересуюсь. Мистер Милнер был капралом, к тому же еще довольно юным, когда расстался с армией. А чтобы начать такое дело, нужен немалый капитал.
– Забавно, что вы об этом спрашиваете, – заметил Родни, зажигая сигарету. – Кое-кто совсем недавно тоже задавал мне это вопрос.
– О! Могу я спросить, кто?
Он покраснел.
– Это была Элисон. Ты же знаешь, она очень быстро соображает. Научилась этому в секретарской школе, ведет расчеты и все такое прочее. Сейчас работает на одного адвоката.
Теперь настала моя очередь потерять дар речи. Как же Элисон сглупила, ничего не сказав о своей беременности Родни и доверившись Оливии Гиртс, которая тут же побежала к отцу Родни с этой новостью. Мое воображение тут же нарисовало картину того, как они вдвоем ломают себе головы над этой проблемой.
Изо всех сил сохраняя нейтральный тон, я спросила:
– И что ты рассказал Элисон?
