«Ну вот зачем тебе это все? Стоит уже зарубить себе на носу, что молчаливый спутник не хочет делиться подробностями своей жизни».
Наша цель – добраться до резервации целыми и невредимыми. И разойтись. Тем более, у такого, как он, наверное, уже есть семья. Судя по бабушке и маме, индейцы рано женятся.
Испугавшись, что Мэкхья может прочитать мои мысли, которые мне нашептывали отнюдь не духи, а любопытный голос разума, я перевожу тему:
– Почему духи огня передали, что «цена потери – жизнь»? У этого есть какое-то предзнаменование? – насторожённость в голосе выдает мой страх.
Неужели мне предстоит кого-то ещё потерять? В моей жизни и так толком никого и не осталось… значит ли это, что вскоре умру и я?
– Сложно сказать. Точного значения этим словам нет. Но есть поверье, что таким образом скрепляли соглашения, и в случае невыполнения условий виновный лишал себя жизни.
– Высокая цена.
– Слишком высокая, Амо, слишком.
Погода сегодня решила не радовать – темные, как мазут тучи заволокли небо. Воздух разряжен настолько, что каждый вдох приносит физическую боль. Примечательно, ночью я уже дышала полной грудью, но стоило нам пуститься в путь, как слабость колючей волной пронзила каждый миллиметр тела.
Зато, чем ближе мы к резервации, тем спокойнее мой спутник. Я же наоборот охвачена тревогой. Всю дорогу не могу отделаться от чувства, что что-то идёт не так.
Бабушка издали тихо нашептывает, что стоит остановиться или свернуть. Но я так и не решаюсь рассказать об этом моему внезапно повеселевшему спутнику.
Мэкхья без устали шутит и спокойно отвечает на мои вопросы. Не развёрнуто и детально, как бы мне хотелось, но и не молчит.
– Мы сегодня с тобой поменялись местами, – справедливо замечает он, – Ну что ты, не робей, спрашивай все, что придёт на ум.
– Мне кажется, все идёт не так как надо, – робко решаюсь сказать я. Индеец резко оборачивается. Смотрит на меня в упор.
Ну вот! От приподнятого настроения не осталось и следа.
– Говори, – строго приказывает он.
Я несмело топчусь на месте. Чувствую себя по меньшей мере идиоткой.
– Амо, я думал мы союзники. В чем дело?
– Союзники?
Уж больно слово не подходящее. Союзники. Не на войне же мы… так ведь?
Я устало плюхаюсь на землю.
Что мне ему сказать? Я ведь, не уверена, шепчет мне это бабушка или мой воспалённый мозг всего-навсего боится идти к индейцам.
Я как представлю, что они мне будут не рады или чего хуже, будут держать, как пленницу, трястись начинаю.
Я так и не понимаю, зачем им помогать незнакомому человеку… для чего укрывать у себя в резервации.
