— Гримфилд. Похоже, дело плохо, да? — прошептал один из заключенных, рыжеволосый арестант.
Санни-Подсолнушек выглядела скорее раздраженной, чем подавленной:
— Знаешь, приятель, там я буду заниматься тем же, чем и здесь. Меня просто бесит, что они думают, будто я помогла бежать какому-то проклятому язычнику.
— Р'шейл из Приюта.
Как только прозвучало имя Р'шейл, к ней шагнул защитник и потянул ее за руку. Девушка рывком освободилась от охранника и сама вышла к судьям. «Р'шейл из Приюта». Так назвала ее Хэррит. Отныне Р'шейл не имеет право носить имя Тенраган. «Я действительно свободна от Джойхинии».
— Р'шейл из Приюта обвиняется в краже серебряного зеркала и двухсот монет из апартаментов Верховной сестры, а также в пособничестве попытке побега дезертира Тарджи Тенрагана, — провозгласила сестра Хэррит. Р'шейл удивилась и обрадовалась, что к ее преступлениям не добавили еще убийство защитника в Реддингдэйле.
— Готова ли ты выслушать обвинительное заключение? — спросила Хэррит, не поднимая глаз от пергаменного свитка.
«А какая разница?» — так и подмывало спросить Р'шейл, но она предусмотрительно прикусила язык. Хэррит никогда не ходила у Джойхинии в друзьях. Она вполне могла отнестись к Р'шейл со снисхождением лишь ради удовольствия позлить Верховную сестру.
— Готова ли ты выслушать обвинительное заключение или настаиваешь на судебном разбирательстве? — повторила Хэррит.
— Я готова, — ответила Р'шейл. Ожидание судебного разбирательства могло продлиться недели и месяцы, и это время предстояло провести в камере. Лучше сразу признать себя виновной и выслушать приговор. Скорей бы закончился этот кошмар!
— В таком случае суд, по твоему собственному признанию, объявляет тебя виновной и готовой понести наказание за свои преступления. Ты обокрала Верховную сестру. Ты помогла известному предателю пытаться бежать от правосудия, чем нарушила законы Сестринской общины, принадлежать к которой отныне недостойна. Тебе было предложено место послушницы — ты его лишаешься. Тебе было предоставлено пристанище и кров в Цитадели — этого ты тоже лишаешься. Тебя окружали удобства и забота общины — теперь это не для тебя.
Р'шейл выслушивала ритуальные формулы изгнания, и в душе ее росло чувство облегчения и радости. Ее выгнали. Окончательно исключили.
— Ты нарушила законы общины, и единственным адекватным наказанием за это является Гримфилд. Я приговариваю тебя к десяти годам, — Хэррит наконец подняла на девушку глаза. Сестра была явно довольна произведенным эффектом. — Следующий!
Десять лет в Гримфилде. Виселица была бы гуманнее.
Загон, в который, словно стадо, согнали готовых к отправке в Гримфилд заключенных, располагался за пределами Цитадели, неподалеку от скотного двора. Запах вокруг стоял преотвратный. Санни, поддерживая ошеломленную, потерянную Р'шейл, помогла ей пробраться к солнечному пятачку, где было хоть немного теплее. Корт'еса усадила девушку прямо на землю и успокаивающе похлопала ее по руке.
— Все будет хорошо, — пообещала она. — С такой чистой кожей и чудесными длинными волосами ты сразу понравишься кому-нибудь из офицеров. Десять лет пролетят — глазом моргнуть не успеешь.
Р'шейл не отвечала. Десять лет. Десять лет в качестве корт'есы. Р'шейл не питала иллюзий относительно Гримфилда. Она была наслышана о тамошних женщинах. Она видела защитников, которым довелось там служить. Это были не гордые, дисциплинированные воины Цитадели — защитники из Гримфилда считались отбросами корпуса. Даже год был бы невыносим. Десять лет!
От мрачных мыслей ее отвлекло какое-то движение у входа. Калитка загона открылась, и охранники бросили внутрь полубесчувственное тело. Бедняга упал лицом в грязь и попытался встать на ноги. Тюремщики посторонились, давая дорогу своему офицеру. С болезненной уверенностью в своей правоте Р'шейл подняла глаза. Она не ошиблась.
Локлон окинул взглядом два десятка заключенных.
— Слушайте, и слушайте хорошенько! Сейчас будем грузиться в повозки. Женщины в первую. Мужчины во вторую. Если кому-нибудь только придет в голову мысль доставить мне хлопоты, пойдет за повозками. Босиком, — и в наступившей тишине он еще раз пробежал глазами по арестантам. У них оказалось достаточно здравого смысла не привлекать к себе внимание Локлона — исключением явился разве что мужчина, которого швырнули в загон прямо перед приходом капитана. Когда ему, наконец, удалось подняться, Локлон разразился злобным смехом.
— По крайней мере, в пути нам не придется скучать. А, ребята? — повернулся он к своим людям. — Посмотрим, что запоет этот великий мятежник, когда мы накинем ему петлю на шею.
С этими словами капитан развернулся, и к калитке подкатили зарешеченные повозки.
