Александра ощутила вдруг странное, двойственное, беспокойное чувство.
Одновременно отталкивание, отторжение от этого мужика, от этого сибирского варнака с его сальными волосами, с его смазными сапогами и нарочито простонародным выговором, с его недоверием к европейской науке — но и странную тягу к нему, словно он и правда воплощал в себе Россию, к которой тянулась императрица, а самое главное — словно он мог помочь в ее несчастье…
— Как вас зовут, старец? — спросила Александра.
— Григорием, — ответил тот, широко улыбнувшись. — Григорием, матушка.
Тем же вечером у цесаревича снова пошла кровь носом.
Доктора сновали вокруг него, давали какие-то порошки, прикладывали ко лбу холодные компрессы, но кровь все не унималась. Алексей лежал на оттоманке, бледный до синевы, губы его дрожали, он с трудом сдерживал слезы. Когда мать склонилась над ним, чтобы поцеловать, он спросил едва слышно:
— Я умру?
И тут Александра подозвала одну из фрейлин и вполголоса сказала ей:
— Приведите того старца… как его… Григория. Если не знаете — спросите у черногорских княгинь.
— Я знаю. — Фрейлина опустила глаза, присела в книксене, быстро удалилась.
Надо же — оказывается, все во дворце знают этого старца.
— Ну что? — взволнованно спросила Александра доктора.
— Мы делаем все, что можем.
Кровь все не унималась.
Алексей закрыл глаза.
И тут открылась дверь, в комнату торопливо вошел давешний черный человек, быстрым взглядом нашел икону, перекрестился, даже не взглянув на императрицу, подошел к оттоманке, опустился рядом с ней на колени, взял цесаревича за руку.
Тот открыл глаза, удивленно взглянул на незнакомца, хотел спросить, кто он, уже открыл рот, но Григорий опередил, проговорил с ласковым укором:
— Что ж ты, малой, матушку огорчаешь? Ее никак нельзя огорчать, ты же знаешь…
— Я не нарочно…
— Само собой, не нарочно…
И вдруг заговорил нараспев:
— Тихий месяц-месяцок На дуде своей играет, Складно песню напевает, Спи, Алешенька, дружок! Складно песню напевает, Да негромкая она, Только звездам и слышна… Только звездам, только ночке В синем небе над селом. Мужики по избам спят, У них много есть котят, А у каждого кота Были красны ворота…
В комнату снова вошел доктор, увидел возле оттоманки больного мужика в косоворотке. Брови его поползли вверх, он повернулся к императрице и тихо, удивленно проговорил:
— Что это, ваше величество?!
— Тсс! — шикнула на него Александра и глазами показала на сына.
