После этого он снова протянул руку…
Но было уже поздно.
Чаруса утянула несчастного в глубину, над поверхностью мелькнул широко открытый в безмолвном крике рот — и тут же трясина сомкнулась над ним, надулся и лопнул пузырь болотного газа, и промоину затянуло зеленой ряской.
— Господи, помилуй… — пролепетал Григорий, глядя на то место, где только что был живой человек. — Господи, помилуй…
И он торопливо пополз назад, чтобы не разделить ужасную судьбу незнакомца.
Выбравшись из болота, Григорий отправился в обратный путь, к своему спутнику. Он искал свои следы, сломанные ветки и примятый мох, но то ли где-то ошибся, то ли перепутал приметы, но только шел и шел через тайгу, а все не выходил на знакомое место.
Он начал кричать, но сперва не услышал никакого ответа, а потом ему ответила какая-то лесная птица.
Начало темнеть.
Григорий подумал уже, что заблудился и ему придется заночевать в лесу, да еще и в одиночестве.
Тут — то ли от страха, то ли от безысходности — он сжал в кулаке медальон.
И тут же услышал вдалеке человеческий голос. Даже не голос — а несколько голосов.
Он пошел на эти голоса и очень скоро вышел на поляну, посреди которой стояла приземистая изба.
Это и был тот скит, куда шли они со старым спутником.
На пороге скита стоял седобородый отшельник, обитатель скита, а рядом с ним — старик, спутник Григория. Они вглядывались в чащу и попеременно выкрикивали имя молодого странника.
— Вот он я! — проговорил Григорий, выходя на поляну.
— Слава Богу! — проговорил его спутник. — А я уж думал, леший тебя увел в чащобу! А скит-то близко оказался…
Он пригляделся к Григорию и спросил:
— Так нашел ты того, кто в лесу голосил?
— Нашел, отче. Да это рысь оказалась, как ты и говорил.
Седобородый отшельник, давно в одиночестве живший в скиту, повернулся к Григорию и уставился на него незрячими глазами, затянутыми белесой пленкой.
— Как тебя звать-то, вьюнош? — спросил он сухим каркающим голосом.
— Григорием.
— Чувствую в тебе большую силу, Григорий! Далеко пойдешь, большие дела делать будешь…
Он вдруг замолчал на полуслове, шагнул к Григорию и прикоснулся рукой к его лицу.
— Далеко пойдешь, Григорий, с большими людьми спознаешься… с самыми большими… с самим Государем запросто говорить будешь… но конец твой будет страшным… кровь вижу… кровь на снегу… много крови… еще полынью вижу… прорубь во льду…
— Это ничего, что страшный конец! — неуверенно проговорил Григорий. — Главное, что посередке! Далеко, говоришь, пойду? Ну так и хорошо! Хоть час, да наш!
