Молодой Сальвадор Дали был уверен в своем превосходстве над людьми, ведь в его жилах текла дворянская кровь. Настоятель монастыря, куда отец отправил Сальвадора для смирения гордыни, подарил юноше старинный медальон, который обладал силой стирать социальные границы. Юноша скептически отнесся к словам священника, но вскоре сам не заметил, как безоглядно влюбился в красавицу цыганку… Как-то Арина показала дворовым приятелям Лене, Рите и Пашке старинный медальон, хранившийся в их семье, и рассказала о его магической силе. Друзья лишь посмеялись над ней, но через много лет Лена, работавшая горничной в доме бизнесмена Меньшикова, с удивлением узнала в невесте хозяйского сына Арину! Угрожая рассказать всем о не самом благородном происхождении старой подружки, Лена выпросила у Арины медальон, надеясь с его помощью устроить свою жизнь. Однако вскоре Лену обнаружили мертвой, а медальон оказался подброшен в вещи Арины…
По новым скоростным рельсам прямо го как стрела Лиговского проспекта бесшумно скользили симпатичные трамваи. На отреставрированных фасадах старых зданий, выполненные в виде кованых фонарей, ожерельем висели видеокамеры. Программа «Безопасный город» опутала улицы паутиной проводов, но отнюдь не сделала город безопасным.
В одном из дворов Лиговки прямо перед носом РУВД Центрального района среди бела дня было совершено преступление. Двадцатишестилетний охранник кафе «Бродяга» Павел Категоров был убит на своем рабочем месте. Труп обнаружила работница кухни Зинаида Лаврова. Она пришла на работу, как и положено, за час до открытия кафе. Днем, до ее прихода, в заведении общепита находились только охранник Категоров, не говорящий волнистый попугай Кеша и безымянные подвальные крысы.
Несмотря на близость к центру города, скрытое в галерее дворов-колодцев кафе «Бродяга» не пользовалось особой популярностью. Оно располагалось на втором этаже двухэтажного здания — бывшей швейной фабрики. Первый этаж пустовал ввиду своего запущенного состояния. Соседние дома относились к жилому фонду и имели такой вид, словно застыли в прошлом веке: обшарпанные, с узкими окнами, кривыми деревянными дверями парадных и надписями на них «Лестница №». Вывеска кафе соответствовала двору: небрежно написанная мелким шрифтом на поржавевшем металлическом листе. Крылечко с продавленными ступенями было под стать общему неухоженному виду.
— Чтоб тебя! Собака лесная! — споткнулся о порог Зайцев. На ногах он устоял, но новая дерматиновая папка с бумагами выскользнула из рук и спланировала прямиком в лужицу.
— Хреново, — резюмировал он.
Это было второе «хреново», произнесенное Зайцевым за последние полчаса. Первое слетело с его губ после известия о происшествии в кафе.
Андрею Зайцеву, оперативнику из отдела по борьбе с оборотом наркотиков, везло, как утопленнику. Наркодилер, за которым его группа наблюдала в течение долгого времени, погиб в самый неподходящий момент — когда до завершения операции оставалось совсем немного. Зайцеву и его коллегам удалось установить, что продает страждущим наркотики некий Категоров Павел Валентинович, выпускник педагогического лицея, работающий охранником в кафе. Также сыщики засекли факт получения Категоровым партии наркотиков для сбыта. Наркодилера решили пока не трогать, чтобы выйти на след поставщика. И вот в один из вечеров на пульт дежурного поступила информация, что охранника рок-кафе «Бродяга» Павла Категорова обнаружили на рабочем месте с рассеченной головой. Узнав о случившемся, Зайцев рванул на место происшествия, где уже работала оперативная группа.
Войдя внутрь, Зайцев оказался в полумраке. Верхний свет в кафе отсутствовал. Все освещение — лампы над барной стойкой и бра по периметру зала. Несмотря на то что оперативная группа на место прибыла довольно давно, труп еще не увезли, он распластался около одного из столиков. Рядом валялись осколки орудия убийства — бутылки крымского портвейна. На столике стояли два бокала с остатками напитка, вскрытый пакет фисташек, тарелка с шелухой и скомканный глянцевый лист, выдранный из какого-то яркого журнала.
— Что-нибудь выяснили? — с надеждой спросил Андрей знакомого оперативника Родиона Осокина.
— Удар пришелся сзади. Эксперт предполагает, что смерть наступила от подмешанного в портвейн яда, а бутылкой по маковке его огрели для пущего эффекту. Так сказать, приложили от души. Отпечатки на бутылке и бокалах есть, но обольщаться не стоит — они, скорее всего, принадлежат Категорову и сотрудникам кафе, имеющим доступ к бару.
— Что на бумажке? — кивнул на скомканный лист Зайцев.
— Ничего не написано, там картинка какая-то. Знатоки говорят, «Пластиковые часы» Сальвадора Дали.
— «Мягкие часы», — поправил Зайцев.
— Точно! Мягкие! — вспомнил Родион. — Что за мода — картинами разбрасываться?! Хоть бы каракулю какую оставили! Любители живописи хреновы!
— Может, это намек, типа: «Ты украл мои лучшие годы!» Убийство явно бабское.
— Точно! Ни дать ни взять — бабское! Портвейн тому подтверждение. Мужики этот лимонад пить не станут. Зуб даю — баба приходила!
— Скорее всего, — вступил в беседу участковый Уваров. Он вернулся с поквартирного обхода жителей двора. — Незадолго до убийства пенсионерка из дома напротив видела, как в «Бродягу» зашла девица. Описала ее одежду, прическу и комплекцию, но вот лица не разглядела, потому что видела ее со спины. На Лиговском камеры наблюдения висят, если девица попала в объективы, можно будет попытаться получить ее фото, а также установить время ее передвижения к кафе и обратно.
— Вряд ли убийца станет светиться перед камерами, — усомнился Зайцев.
— Всякое бывает, — пожал плечами Уваров. — Это мы знаем про видеонаблюдение, а преступник, может, и не знает. Зимой у меня на участке деятели телефоны у прохожих дергали прямо под камерами.
