Ефим Юрьевич резко сел на кровати, поморщившись от боли в спине. Подтянул к себе трость и, опираясь на неё, встал. Прошаркал к окну, из-под которого тянуло холодом.
Вдалеке, у края леса, он разглядел силуэт. Его «внук» стоял возле капища, рассматривая древние камни в лунном свете. Не пытался ничего трогать, не проявлял власти над святыней — просто смотрел, задумчиво и отрешённо.
— Кто же ты такой? — пробормотал старик, наблюдая за ним. — Какой древний дух забрал тело моего внука?
Горечь кольнула сердце. Он ждал настоящего внука, кровь от крови, плоть от плоти. Но получил… кого? Однако что-то в этом духе привлекало старика. Ответственность? Сила? Забота о чужих ему людях?
Память услужливо вернула его на десятилетия назад, когда он сам получил это наследство.
Капище купалось в закатных лучах. Древние камни отбрасывали длинные тени на алатырь-камень, где стоял его отец — сухой, жилистый старик с таким же шрамом на лице, который получали все жрецы при инициации.
— Подойди, сын, — голос отца, хриплый и надтреснутый, звучал неожиданно мощно среди камней.
Ефим, тогда ещё молодой и полный сил мужчина, сделал шаг вперёд. Левую руку оттягивал родовой кинжал — свидетельство принадлежности к роду Орловых.
— Ты принял решение? — спросил отец, глядя на него немигающим взглядом.
— Да, — кивнул Ефим. — Я готов принять наследство.
Отец улыбнулся — редкое явление на его суровом лице.
— Подойди к алатырь-камню. Сегодня ты станешь жрецом.
Что было дальше, Ефим помнил смутно. Боль от ритуального ножа, вспышка света, голоса древних в голове — десятки, сотни голосов предков. И сила, хлынувшая в него потоком, наполнившая каждую клетку тела, изменившая его навсегда.
Когда всё закончилось, он стоял на коленях, прижимая к лицу окровавленную руку. Свежий шрам — метка жреца — пульсировал на щеке.
— Встань, жрец, — отец, уже не выглядевший таким могучим, протянул ему руку. — Теперь ты хранитель традиций, голос предков и владыка капища.
В ту ночь отец рассказал ему всё. О древнем договоре с духами, о силе капища, о том, что жрец — это не просто хранитель, но и защитник. О том, что родовую силу нельзя растрачивать по пустякам, что она — наследие предков, ответственность перед будущими поколениями.
А через неделю отец умер. Просто не проснулся утром — сила, покинувшая его, забрала и жизненную энергию.
Старик тяжело вздохнул, возвращаясь в настоящее. Годы после инициации не были лёгкими. Сначала он старался укрепить род, развивать силу, служить как положено. Но потом информация о могуществе жрецов Орловых просочилась куда не следует.
Начались проблемы. Давление со стороны властей, попытки «привлечь к сотрудничеству», а когда он отказался — прямые угрозы. Лишь немногие, вроде молодого тогда Бестужева, поддерживали его. Но даже им вскоре запретили вмешиваться.
А потом грянула война. Его род против стаи аристократов, жаждущих заполучить древнюю силу. Войну он проиграл — слишком неравными были силы. Но сумел договориться, сохранить жизнь и силу, сослав себя в добровольное изгнание в Лоснёвку.
Здесь, вдали от столичных интриг, он ждал. Надеялся, что кровь его, через дочь, даст новую жизнь. Нового наследника. Когда узнал о рождении внука, затеплилась надежда. Он ждал, что рано или поздно мальчика пришлют к нему — учиться, познавать традиции рода.
Но всё вышло иначе. Отец внука оказался алчным и недальновидным, отношения с дочерью разладились. А потом и вовсе произошло немыслимое — его внук умер, а тело занял древний дух.
Старик вернулся к кровати и тяжело опустился на неё. Набалдашник трости тускло мерцал в темноте, откликаясь на его тревожные мысли.
— Но он заботится о Вере, — прошептал Ефим Юрьевич. — Рискует жизнью ради моей дочери, защищает её. И девочку, Алёну, тоже. Они для него чужие, но он принял их как семью.
Это было странно. Духи — существа своенравные и эгоистичные. Они не привязываются к смертным, не заботятся о них. А этот?
Старик вспомнил рассказ дочери о том, как «Кирилл» изменился за последний год. Стал серьёзнее, ответственнее. Забрал её и Алёну из рода бывшего мужа, дал им новый дом, заботу.
«И не просто вышел из рода, а порвал все связи с отцом Кирилла, — подумал старик. — Ещё один плюс в его карму».
Но главное, что поражало — отказ от наследства. От силы, которую жаждали заполучить многие. Император, аристократы, даже сам Бестужев.
— Чудно, — проворчал старик, поглаживая шрам. — Всю жизнь охранял силу от чужаков, а теперь не могу найти наследника. Свой отказывается, чужие рвутся.
Сердце снова кольнуло. Недуг, подтачивавший его последние месяцы, прогрессировал. Ефим Юрьевич чувствовал, как слабеет с каждым днём. Сколько ему осталось? Неделя? Он не знал, но понимал, что времени катастрофически мало.
А без передачи силы наследнику всё пойдёт прахом. Цепь, не прерывавшаяся столетиями, оборвётся. Духи, запечатанные в камнях капища, вырвутся на свободу. Наступит хаос.
