Мы часто слышим критические, и даже негодующие возгласы в адрес нашей медицины. Вот, дескать, в Америке врачи только и думают о том, как бы побольше заработать, а к больному не проявляют ни малейшей чуткости. Они, понимаете ли, заводят себе по десять кабинетов, сажают в каждый такой кабинет по пациенту, и бегают от одного к другому со скоростью света. Чем быстрее этот бессовестный врач пробежит и чем меньше времени проведёт с пациентом, тем больше он, значит, заработает. Стыд, да и только. Это так у нас принято считать. Но я, честно вам признаюсь, с этой беспощадной критикой не совсем согласен. Мне кажется, что такая конвейерная технология обслуживания пациентов даже имеет свои достоинства. Вот, например, история моего друга Миши. Случилось однажды так, что у Миши заболела коленка. Почему-то слово "коленка" у многих моих знакомых вызывает улыбку, хотя я не понимаю, что может быть такого смешного в обыкновенной коленке, особенно если она болит. Пошёл Миша, а вернее сказать, похромал к врачу-ортопеду. Его, конечно, как полагается, сначала приняла медсестра. Она отвела его в один из десяти кабинетов, померила ему температуру и давление, взвесила, записала все жалобы и сказала, что сейчас придёт врач и будет его лечить.
Мы часто слышим критические, и даже негодующие возгласы в адрес нашей медицины. Вот, дескать, в Америке врачи только и думают о том, как бы побольше заработать, а к больному не проявляют ни малейшей чуткости. Они, понимаете ли, заводят себе по десять кабинетов, сажают в каждый такой кабинет по пациенту, и бегают от одного к другому со скоростью света. Чем быстрее этот бессовестный врач пробежит и чем меньше времени проведёт с пациентом, тем больше он, значит, заработает. Стыд, да и только. Это так у нас принято считать. Но я, честно вам признаюсь, с этой беспощадной критикой не совсем согласен. Мне кажется, что такая конвейерная технология обслуживания пациентов даже имеет свои достоинства. Вот, например, история моего друга Миши. Случилось однажды так, что у Миши заболела коленка. Почему-то слово “коленка” у многих моих знакомых вызывает улыбку, хотя я не понимаю, что может быть такого смешного в обыкновенной коленке, особенно если она болит. Пошёл Миша, а вернее сказать, похромал к врачу-ортопеду. Его, конечно, как полагается, сначала приняла медсестра. Она отвела его в один из десяти кабинетов, померила ему температуру и давление, взвесила, записала все жалобы и сказала, что сейчас придёт врач и будет его лечить. Но врач, к Мишиному удивлению, в кабинет не зашёл, а, только, пробегая мимо, выкрикнул:
— На рентген его!
И помчался дальше, даже не оглянувшись на больную коленку своего несчастного пациента. Медсестра же вовсе не удивилась, а велела Мише раздеться до нижнего белья, надеть этакий инфантильный халатик с завязками на спине и проследовать за ней на рентген. Что он и выполнил. По завершении процесса медсестра говорит:
— Теперь, мистер, идите обратно в свой кабинет и ждите врача.
— Спасибо, до свиданья, — говорит Миша и, как велено, хромает обратно.
И тут он замечает, что коридор этот довольно длинный, дверей в нём тьма, и которая из них ведёт в его кабинет, Миша понятия не имеет. Оглядывается, чтобы спросить у медсестры, а её уже и след простыл. У неё тоже, видать, пациентов много, и всех надо успеть обслужить. Тогда Миша напрягает свою немолодую память, и ему начинает казаться, что медсестра сказала что-то вроде “третья дверь налево”. И, решив так, он открывает эту самую третью дверь налево и входит в кабинет.
Я понимаю, что тут вы, дорогой читатель, наверно, ждёте чего-то неожиданного. Но я вас должен разочаровать. Ничего такого неожиданного не происходит, а всё, наоборот, очень даже буднично, и кабинет этот — совершенно обыкновенный кабинет, точно такой же, как тот, который Миша недавно покинул. Единственное отличие — что в нём сидит на стуле какая-то барышня в таком же, как на Мише, голубом халатике с завязками на спине. Барышня вполне солидная, полноватая, можно даже сказать не барышня, а дама, которой на вид лет сорок. Ну, может, сорок с небольшим, но уж в любом случае никак не больше шестидесяти. В общем, дама — как дама, только в халатике.
Миша, конечно, говорит:
— Ох, извините!
И хочет немедленно ретироваться. Но дамочка почему-то нисколько не пугается, а наоборот, встаёт со стула и говорит с приятной улыбкой:
— Ничего, ничего, я не спешу.
И протягивает Мише руку и называет себя по имени — то ли Нэнси, то ли Кэрол. Он, бедняга, от смущения плохо соображает, но, как вежливый человек, трясёт ей руку и тоже называет себя по имени. И просит её сесть, потому что его благородное воспитание не позволяет, чтобы дама стояла в его присутствии. Дама садится и тут же, ни с того, ни с сего, заводит разговор о том, что у неё уже давно болит коленка. Она очень красочно описывает эту нестерпимую боль. И предлагает Мише свою больную коленку пощупать. Он, конечно, как вежливый человек, коленку пощупал и говорит:
— Подумайте, — говорит — какое совпадение! И у меня тоже коленка болит. И, представьте, тоже левая.
И, конечно, как вежливый человек, предлагает даме, в свою очередь, пощупать эту свою коленку. Тут эта дамочка, то ли Нэнси, то ли Кэрол, почему-то страшно развеселилась. Уж не знаю, что смешного она нашла в Мишиной коленке. Хохочет прямо до слёз.
— Ох, — говорит, — какой вы, право шутник! Прямо, как мой гинеколог!
Миша хотел было спросить, над чем это её гинеколог так замечательно шутит, но потом решил эту тему на всякий случай не развивать. А дамочка пока что продолжает подробный рассказ о своей левой коленке. И время от времени предлагает Мише эту коленку щупать, что он и делает, конечно, из вежливости, но и не без некоторого удовольствия. Однако чем тщательнее он щупает её коленку, тем яснее до него доходит, что дамочка эта не иначе, как приняла его за доктора. Что, между прочим, вполне можно понять: с какой стати посторонняя личность, да ещё мужского пола, стала бы заходить в кабинет к полуодетой даме? При этом её почему-то не удивляет, что доктор ходит в таком же, как на ней, инфантильном халатике, из-под которого очень не эстетично торчат голые мужские ноги.