– Так еще хуже! – призналась я. – Я люблю стихи про любовь, где нет слова «любовь». А также слов «розы», «слезы», «грезы» и прочее. Мне кажется, без них поэтичней.
– Хорошо, – снисходительно улыбнулся Локки. – Тогда вот это:
– Тётенька написала? – скривилась я.
– Нет, тётенька такого написать не может! Никак! Уж извини! – уверенно сказал Локки. – Не дано это тётенькам. Я до сорока лет не читал стихов. Зато теперь перекатываю во рту, как конфету. Жизнь – забавна. Вот ещё тебе:
– Ну как?
– Пронизано человеколюбием. Слуг не разбудили, – оценила я.
– Да ладно, побудь сентиментальной, скажи, что это красиво!
– Это туманно, ностальгично, откуда то из прошлой, не нашей жизни. Но красиво… Не знаю.
– Это было еще до Серебряного Века. Я бы там хотел жить. Вот совсем мое:
– Это супер! – впечатлилась я.
– И ты до сих пор не знаешь, кто это?
– Лучше скажу «нет», чем опозориться.
– Значит, я смог тебя удивить! – победно хмыкнул Локки. – Это тоже Мандельштам!
– Смог…
– Я чувствую женщин. Только я не боюсь этого.
– Всех женщин?
– Не всех, конечно! Я хочу чувствовать тебя… Станцуем танго? – Локки поставил диск.
– Втроем? – пошутила я.
– Пока вдвоем, – улыбнулся он.
Звуки танго перестроили овально-стихийную геометрию комнаты в квадратно-ожидающую. Ожидающую чего?
Танцор натянул косы на свитере словно струны, и подошёл ко мне. Я судорожно вспоминала движения, которые потребуются от моих конечностей. Но, оказалось, что «танго» – просто способ прижать ко мне тело с запахом нестиранного свитера и надеющегося пота.
Спереди на джинсах образовался бугорок, похожий на спрятанный хвост приличного зайца. Стало непонятно, где у зайца перед, а где зад. И так ли уж приличен этот старый заяц.
Сжимая меня в нетанговых объятиях, Локки полез целоваться. Два его голубых глаза слились в один запрещающий знак – голубой круг с кирпичом зрачка.
– Не надо, Локки. Я не могу…
– Почему не можешь?
– Ну, потому что… не хочу…
– Понятно.
Он убрал руки, запах и щекочущую бородку, и, ссутулив безкосую спину, подошёл к складкам тюля, в которых прятались друг за друга плоские розочки.
– Ну, ты чего? – тронула я его за плечо. – Мы могли бы дружить. Друзья, знаешь, на дороге не валяются…
– Не хочу, – ответил он, дыханием напугав розочки.
– Почему? Если ты скажешь, что так уже влюбился, это же неправда…
– Не хочу! – повысил он голос.
