– Ммм… Даже и не знаю, стоит ли говорить об обеде?
– Стоит, стоит! Воспоминаний о моей девичьей чести хватит на регулярное трехразовое питание.
– Так долго отдавала честь?
– Отдала быстро, вспоминала долго. Ну, так что там с обедом?
– Ну, положим, фуа-гра с инжировым соусом или паштет, луковый суп с плавающей греночкой, на которой плавится сыр…Ммм…
– Вкусно!
– Любишь вкусное? – Владимир сжал бутылку Chateau Talmont урожая 2003 года в руке, словно сдерживал бутылочную эрекцию и ещё раз посмотрел мне в глаза.
– Люблю, – честно ответила я. Неплохо было бы еще покраснеть, хотя в сером свете эта отрыжка девственности все равно пропала бы неоцененной.
– А ты? Вкусная? – он уже разливал вино по земляничным чашкам, сверля меня проникновенным взглядом опытного самца.
«О! Тёпленькая пошла», – подумала я и томно ответила:
– Смотря, что ты любишь.
– Теплую водку и потных женщин – не люблю, но потных от секса со мной – очень даже!
Нет, это мы слишком быстро поскакали с нашим конем на подтяжках: в дело уже пошли шутки прошлого века. Я посмотрела на его животик, так удачно прикидывавшийся прессом, и ниже, где через брюки просматривалась несимметрично упакованная пара яичек.
– Смотри мне в глаза, – усмехнулся он.
Я почувствовала на спине несколько несанкционированных мурашек. Этого еще не хватало!
– И много ли потных француженок осталось лежать под Бородино, то есть под Лилем? – Бестактность моего вопроса призвана была проткнуть надувающийся пузырь возбуждения.
– Да я тебя умоляю, Танюш! Какие француженки! Если бы ты приехала туда и посмотрела на весь этот ужас на улицах, в одежде, лицах, фигурах, тебе бы стало меня по-настоящему жалко.
– Это что же, распиаренные француженки так уж плохи?
– Вот именно что распиаренные… Я специально искал «настоящих француженок». Видел несколько раз – фигурка, прическа, походка, ножки в туфельках – все супер, глаз оторвать не мог! Но в основном, это дамы за 50 или около того и их совсем мало в толпе арабов и прочей приезжей бесформенной массы. Так что безнадега жуткая там в этом смысле, особенно после наших баб. Так тоскливо иногда становится. Я, представляешь, как-то даже от тоски купил себе резиновую бабу… попользовал разок и выбросил на помойку. Ты бы знала, какая она противная…
– А почему не проститутку? Хоть живая. Разве не лучше?
– Может, и лучше. И даже дешевле. Но меня никогда не вдохновлял продажный секс.
– А подружки?
– Была одна. Португалка. Но вдохновение меня покинуло, когда она на коленях стала замуж за меня проситься…
– Ух, ты! – впечатлилась я. – Интересно, чем её так покорил малобюджетный российский ученый?
Я чувствовала себя дояркой, подставившей ведро своего любопытства под струю откровений самца с лучшей потенцией в стаде. Он слегка откашлялся, в голосе появился густо-синий бархат, а в глазах поволока. Сейчас будут стихи, – догадалась я и не ошиблась.
Прошу прощения за глагол, но из песни слов не выкинешь, как говорится.
Что-то в нём действительно влекло и щекотало. Грамота «за достижения в области оргазма» явственно прочитывалась на его спортивно-научном лбу. Непременно в золотой раме, с проволочной петелькой для гвоздя и рухнувшим забором подписи главного члена.
– А мне это кажется несправедливым! – вдохновившись прозвучавшим глаголом, высказалась я.
– Что именно, Танюш?
– Мужчина с хорошей потенцией считается явлением со всех сторон положительным. Здоровьем, стало быть, пышет, ориентация устойчивая, и даже если есть пара минусов, так это тоже плюс. Все его хотят, а некоторые гражданки даже на коленях просятся замуж. Женщину же с аналогичными душевными качествами как только не обзовут. И где, спрашивается, обещанное равенство и блядство? – Меня явно занесло, но тема в стенах, я бы даже сказала «в застенках» научного учреждения звучала особенно свежо и неизбито.
Лицо гостя сделалось задумчивым. После таких слов надо было или валить меня на крепкий стол с инвентарным номером на левой задней ноге, соответствуя грамоте в раме, или, как ни в чем не бывало, продолжать приличную беседу. Осторожный Владимир выбрал второе. И компот. И правильно. Опыт не пропьешь…
