– Мария Федоровна, посмотрите в ок-но. – Она повернулась в ту сторону. – Машину и мужчин возле нее видите? Если вы меня обманули или просто выдумали ради денег, что именно этот человек к вам приходил, эти мужчины сюда вернутся.
– Мне скоро с Богом разговаривать, а ты меня людьми пугаешь, – усмехнулась она. – Он это. А теперь пошла вон!
Я вышла из сеней и чуть не задохнулась, вдохнув чистый, морозный воздух. У меня даже голова закружилась. Постояв немного, чтобы окончательно прийти в себя, я вернулась к машине, где меня встретили вопрошающие взгляды мужчин – до произнесения вопроса вслух они не могли позволить себе унизиться.
– А я пока не знаю, верить ей или нет, – развела руками я и сказала: – А теперь нам нужно в Пензу. Вот адрес, – я вырвала из блокнота и протянула Егору листок.
Мы сели в машину и поехали. Ушаковы, по своему обыкновению, молчали, а я думала, почему Мария Федоровна выбрала именно эту фотографию? В то, что она могла рассмотреть человека в такой почти темноте, я сильно сомневалась, но почему именно эту из восьми? Ломать себе голову можно было сколько угодно, но пока не будет новой информации, дело это заведомо бесполезно и ничем, кроме головной боли, не закончится. Ложиться я уже не стала, а расслабленно сидела, смотрела в окно на мелькавшие мимо пейзажи и незаметно для себя задремала. Иногда, когда машина резко тормозила, я на миг просыпалась, а потом опять проваливалась в дремоту. Разбудили меня, когда мы уже стояли возле какого-то дома.
– Татьяна Александровна! Приехали.
Я, сидя, подвигалась, чтобы немного размяться, пошевелила затекшими ногами и вы-шла из машины. Дом был – стандартная девятиэтажка, я сверилась с адресом – мы стояли как раз возле нужного мне подъезда. Попросив мужчин подождать меня в машине, я подошла к нему и нажала кнопку домофона квартиры, где когда-то жил Федор Павлович. Довольно быстро мне ответил голос явно пожилой женщины, и я, поздоровавшись, спросила:
– Я могу поговорить с Матвеем Федоровичем?
– Нет, – кратко ответила она и повесила трубку.
Я снова нажала кнопку вызова, но безрезультатно – там явно не хотели ни с кем говорить. Пришлось идти обходным путем: я нажала сразу несколько кнопок и, когда мне ответили непонятно из какой квартиры, попросила открыть дверь, объяснив, что я пришла листовки к выборам по почтовым ящикам разложить. Раздался зуммер, и я вошла в подъезд – делов-то! Сориентировавшись, какой этаж мне нужен, я поднялась на лифте и нажала теперь уже кнопку звонка. Дверь открылась, и я увидела не просто пожилую, а потухшую женщину.
– Простите мою настойчивость, но мне действительно очень надо поговорить с Матвеем, – извиняющимся тоном произнесла я – эта женщина вызывала искреннюю жалость. – Если его нет дома, скажите мне, когда он придет. Если он переехал, то продиктуйте мне его новый адрес или дайте номер его телефона, и я сама с ним договорюсь о встрече.
– Значит, вы ничего не знаете, – почти прошептала она. – Нет больше Матвеюшки. 5 января было два года, как не стало его.
– Простите, я не знала, – растерянно пробормотала я. – Этот адрес мне дала в Денисовке Мария Федоровна, но она не сказала мне, что Матвей умер.
– А я ей не стала сообщать, – тихо объяснила женщина. – Нехороший она человек. Я думала, она отца любила, а она приехала только для того, чтобы урвать себе чего-нибудь. Она даже не спросила, где отец похоронен, где могила его. Хорошо, что Матвей дома был. Он ее отсюда в два счета наладил.
– Простите, как вас зовут? – спросила я.
– Екатерина Матвеевна. Я сына по своему отцу назвала – кто ж тогда знал, что Феденька от жены все-таки уйдет и ко мне жить приедет? Я бы тогда его Павликом назвала.
– Меня Татьяна зовут. Я издалека к вам приехала и мне очень нужно кое-что выяснить. Я понимаю, что вам больно об этом говорить, но и вы меня поймите. Скажите, Матвей, что, долго болел и умер? Или это был несчастный случай?
– Зачем вам это? – Она посмотрела на меня больными глазами.
– Для дела. Очень прошу вас, помогите мне! – стараясь быть как можно более убедительной, попросила я.
– Да не сам он умер, – ее губы задрожали. – Ладно, раздевайтесь. В зал проходите.
Я быстро скинула пуховик и сапоги и пошла за ней. В большой комнате на полке в рамке стояла фотография мужчины лет тридцати с черной лентой в правом нижнем углу. Причем на фото он не производил впечатления человека, злоупотреблявшего спиртным – фотография-то была старая. Он не был точной копией Шестопалова, но похож. Не сказать, чтобы очень, но, если учесть, что в той комнате, где производилась съемка, был приглушенный свет, их вполне можно было перепутать. Но у Алексея Ильича – густые, почти седые волосы, а у Матвея уже тогда были обширные залысины, значит, на него надели парик, а это, в свою очередь, говорит о том, что преступник хорошо подготовился. А если учесть, что Матвей умер не сам!.. Ох, как же мне это все не нравилось! Екатерина Матвеевна села на диван, а я – напротив нее в кресло.
