— Пока родителей не было дома, я взяла из сарая лопату и отправилась копать в одиночестве. Видимо, потому, что накануне прошел дождь, земля оказалась мягкой, и времени много не потребовалось. На все про все ушло минут пятнадцать. Лопата стукнулась о деревянную коробку. Та сохранилась лучше, чем я представляла. Такое ощущение, будто ее опустили в землю неделю назад. Хотя самой мне казалось, что с тех пор минула целая вечность... Дерево было на удивление белым, будто попало в землю совсем недавно. Я думала, что через год оно должно почернеть. Поэтому... несколько удивилась. Странно, да? В принципе, какая разница. Но такой пустяк будешь помнить всегда. Затем я принесла гвоздодер и открыла крышку.
Я ждал продолжения, но его не было. Девушка молчала, чуть выдвинув вперед подбородок.
— А что было дальше? — спросил я.
— Открыла крышку, вынула книжку, закрыла крышку, закопала яму, — сказала она и опять замолчала. Некоторое время висела томительная тишина.
— Ну и как вам это все показалось?
— Тусклый и пасмурный июньский день, иногда накрапывал дождь... и в доме, и в саду было очень тихо Едва пробило три, но казалось, будто уже вечер. Лучи света короткие, рассеянные, видимость плохая. Помню, пока вынимала гвозди, в доме раздался телефонный звонок. Он звонил, казалось, бесконечно — раз двадцать. Целых двадцать звонков! Как будто звонили тому, кто медленно идет по длинному коридору. Появится из-за какого-то угла, а потом за каким-то опять исчезнет.
Тишина.
— Когда я открыла крышку, увидела мордочку песика. Не увидеть ее я не могла. Свитер, в который я его заворачивала, съехал, и выступали передние лапы и мордочка. Он лежал на боку, поэтому я увидела нос, зубы и ухо. А еще фотографии, теннисный мячик, волосы... вот такие дела.
Тишина.
— В тот момент я больше всего удивилась, что мне совсем не страшно. Не знаю, почему, но я ни капельки не боялась. Может, было б легче, если бы я хоть немного боялась? Пусть даже не страх, пусть была бы горечь, какая-то тяжесть. Но... не было ничего. Никаких чувств. Будто сходила за почтой и вернулась. Примерно так. Я даже не уверена, что сделала это сама. Потому что отчетливо помню очень многое... вероятно. И только запах — остался навсегда.
— Запах?
— Банковская книжка пропиталась запахом. Как бы это правильно сказать? Ну, в общем, запах. Понимаете — запах. Берешь книжку, и он переносится на руки. Сколько потом их ни мой, запах не сходит. Сколько ни мой — бесполезно. Кажется, пропитывает до самых костей. Даже сейчас... вот ведь... все то же самое.
Она подняла правую руку на уровень глаз и поднесла ее к лунному свету.
— В конечном итоге, — продолжила она, — все оказалось бесполезным. Совсем не пригодилось. В банковскую книжку так впитался запах, что я не понесла ее в банк, а просто сожгла. Вот и все.
Я глубоко вздохнул, не зная, что ей сказать. Мы вместе помолчали, глядя каждый в свою сторону.
— А что стало с подругой?
— Школу она не бросила. Оказалось, что с деньгами у них не так все и плохо. Девушки — они такие. Излишне драматизируют обстоятельства. Дурацкая, в общем, история.
Она опять закурила и посмотрела на меня.
— Давайте больше не будем об этом. Вы — первый, кому я рассказала. Надеюсь, что и последний. Не стоит она того, чтобы о ней знали люди.
— Хоть как-то полегчало?
— Да, — улыбнулась она, — как камень с души упал.
Я долго сомневался. Хотел заговорить об
— У меня есть одна просьба, — решившись, начал я — Если я обижу этим, то сразу извинюсь. Тогда забудьте об этом. Не знаю, как сказать просто мне кажется, что лучше сделать так. Извините, но я не знаю, как это правильно сказать.
Она продолжала смотреть на меня, не снимая локоть с ручки.
— Хорошо. Попробуйте, спросите. Если мне это не понравится, забуду сразу. Только и вы тогда забудете, идет?
Я кивнул.
— Можно мне понюхать вашу руку?
Она смотрела на меня рассеянно, оставив локоть на прежнем месте, затем на несколько секунд закрыла глаза и почесала бровь.
— Хорошо, пожалуйста.
Она убрала подбородок с руки и протянула ее мне.
Я взял ее руку, развернув ладонью к себе, как это делают хироманты. Рука ее была полностью расслаблена. Длинные пальцы чуть загибались внутрь. Положив свою руку на ее, я вспомнил отрочество. Затем нагнулся и на мгновение поднес к ее руке нос. Пахло гостиничным мылом. Некоторое время я как бы проверял тяжесть руки, после чего положил ее обратно девушке на колено.
— Ну и как? — поинтересовалась она.
— Только запах мыла.
Расставшись с ней, я вернулся в номер и еще раз позвонил подруге. Она не отвечала. Только сигнал вызова продолжал ныть в моей руке. Все это уже было... Но мне все равно.
Я продолжал звонить в звонок за несколько сот миль отсюда. Теперь я отчетливо чувствовал, что она сидит рядом с телефоном. Она точно там.
