Сейчас, похоже, эти адаптивные элементы реагировали хуже прежнего, хотя, конечно, Серхио этого не видел. Вдруг оторвалось крыло и рухнуло на барханы. Другое уже на глазах смялось, как оригами в кулаке. Из-за перепада давления от мозга отлила кровь, и Серхио мучительно медленно терял сознание, падая прямо под бешено вертящиеся колеса джаггернаута.
Затем он пришел в себя – и обнаружил, что находится внутри этой машины.
– Она была как ангел во плоти, – сказал Серхио, испытывая нечто вроде извращенной радости оттого, что сумел себя разбередить. – Я на самом-то деле не так уж сильно пострадал – чувствовал себя куда хуже, чем полагалось бы при таких травмах. Индрани предложила мне воды, на вкус почти как пыль, но по крайней мере это была жидкость… Мне полегчало. Естественно, я принялся задавать вопросы.
– Ты удивился, почему она одна, совсем еще девчонка, во главе фуражирского каравана. Там был кто-нибудь еще?
– О да, там был ее брат Хайдар. Восьми или девяти лет от роду. Я запомнил его, поскольку подарил ему игрушки.
– А кроме Хайдара?..
– Никого. Я спросил, в чем дело. Она ответила, что родители мертвы, убиты даосистским ополчением. – Теперь, когда большая часть истории осталась позади, Серхио почувствовал, что пересохло во рту, и воспользовался водой, предназначенной для Основателя. – Я мог бы обратиться к демографической статбазе требника, чтобы проверить ее слова, но меня только что возвели в сан и я еще не наловчился это делать. Да и потом, смерч пока не ушел и мой орнитоптер невозможно было починить. Мы оказались заперты в джаггернауте по крайней мере на несколько дней. И я…
– Ты хочешь сказать, что был слаб, травмирован, плохо владел собой?
– Только это было бы неправдой, так ведь? Я знал, что делаю. Если что и ослабло, так это моя преданность ордену. А вот любовь к Индрани вспыхнула достаточно сильно. У меня в орнитоптере были игрушки. Мы всегда их с собой возим, чтобы приманивать детей и внушать им, что орден добр и заботлив… чтобы привлечь их в наши ряды, когда повзрослеют. Индрани заняла Хайдара играми. А нас – любовью.
– Это у тебя было в первый раз?
– И в последний.
– Оно того стоило?
– Не было с той поры дня, чтобы я не вспоминал о ней, если такого ответа вам достаточно. Постепенно сумел убедить себя, что и она испытывает нечто подобное…
– Я рад. Хоть ты и согрешил, но определенно получил некоторое удовольствие.
Когда шторм утих, а от орнитоптера пара блестящих концов крыльев, торчащих из наносов красной пыли, с юга прикатили, подпрыгивая на неровностях рельефа, два легких транспортных средства. Это были вездеходы: три огромных колеса, над ними филигранная кабина, увешанная топливными ячейками и устройствами связи.
Родители Индрани.
– Я так и не сообразил, что она мне солгала, выдумала всю историю о том, как ей отдали в подчинение целый караван после гибели родителей от рук даосистов. С этого обмана все и началось… по ее воле.
– Это так удобно.
– В любом случае у меня не было возможности установить истину. Родителям девушки потребовалось какое-то время, чтобы закрепить вездеходы в доке джаггернаута, так что мы успели привести себя в порядок и вернуться к прежним ролям. Если родители что-то и заподозрили, то виду не подали. Напротив, они так тепло и радушно меня приняли, что мне стало очень стыдно. Через три дня мы пересеклись с другим караваном, следовавшим в Викингвилль. Когда я вернулся в семинарию, меня встретили как героя. Но не все. Некоторые священники как будто догадались, что произошло.
– Но тебя это не устрашило.
– Не устрашило, – твердо сказал Серхио. – Но я всегда боялся вновь услышать ее имя. Я был в своем праве, не так ли?
– Ты, очевидно, вообразил, что Индрани пожаловалась в Диоцез или что ее семья каким-то образом разнюхала правду и подала жалобу вместо дочери. Но все было не так. Не совсем так, если точнее.
– Как Беллармин узнал?
– Я отвечу, но позволь мне в свой черед поделиться моей историей.
Серхио сделал глубокий вдох. Комната, как он только что понял, все усиливала в нем клаустрофобию. Казалась темной и гнетуще-давящей, будто и в самом деле пыталась выжать остатки жизненных сил из человека на смертном ложе.
– Хорошо, – сказал он. – Я не понял, зачем вам понадобилось расспрашивать меня насчет Индрани, но вы правы. Мне стоит выслушать вашу повесть о Погибели. Хотя, признаться, я не понимаю, чем она отличается от…
– Менендес, заткнись и слушай. Увиденное тобой в колоде для семинаристов в день посвящения соответствует истине. Погибель действительно существует. Это нейтронная звезда. Как я всегда и утверждал.
