В результате аварии фотографу Полу Рейменту ампутируют ногу, и жизнь его резко меняется…Пол отказывается от протеза, не в силах принять психологически эту искусственную часть тела, и возвращается из больницы в свою холостяцкую квартиру, попадая в полную зависимость от чужих людей. И тут ему кажется, что медсестра, которая нанята для ухода за ним, — его ангел-спаситель. Он влюбляется в иммигрантку из Хорватии, многочисленная семья которой постепенно завладевает и его душой, и его деньгами…Непростая история любви, одиночества и преодоления, глубокая и пронзительная, — таков новый роман нобелевского лауреата Дж. М. Кутзее.
Удар обрушивается на него справа, резкий, внезапный и болезненный, как удар током, и сбрасывает его с велосипеда. «Расслабься!» – говорит он себе, пролетая в воздухе (пролетая в воздухе с величайшей легкостью!), и он действительно чувствует, как конечности его послушно расслабляются. «Как кошка, – говорит он себе, – крутись, потом вскочи на ноги, готовый к тому, что последует». Необычное слово «податливый» уже появилось на горизонте.
Однако все выходит не совсем так. То ли оттого, что его не слушаются ноги, то ли оттого, что он оглушен (он скорее слышит, нежели чувствует удар своего черепа об асфальт – отдаленный, деревянный, словно звук колотушки), он не вскакивает на ноги, а все скользит и скользит, метр за метром, пока его не убаюкивает это скольжение.
Он спокойно лежит вытянувшись. Какое великолепное утро! Прикосновение солнышка такое ласковое! Бывают вещи и похуже, нежели просто вот так расслабиться, поджидая, пока к тебе вернутся силы. Действительно, не так уж и страшно немного соснуть. Он прикрывает глаза. Мир под ним накреняется и кружится; он отключается.
На короткое время к нему возвращается сознание. Тело, которое так легко плыло по воздуху, становится тяжелым, таким тяжелым, что он ни за что на свете не сможет пошевелить пальцем. И кто-то навис над ним, перекрывая кислород, – юнец с волосами как проволока и крапинками вдоль линии волос. «Мой велосипед», – говорит он ему, по слогам произнося это трудное слово. Он хочет спросить, что с его велосипедом, позаботились ли о нем, – ведь хорошо известно, что велосипед может исчезнуть в мгновение ока. Но, не успев произнести эти слова, он вновь теряет сознание.
Он раскачивается из стороны в сторону – его куда-то везут. Издалека доносятся голоса – гул, который то усиливается, то затихает, повинуясь своему собственному ритму. Что происходит? Если бы приоткрыть глаза, он бы это узнал. Но пока что он не может. Что-то до него доходит. По одной букве – щелк, щелк, щелк – сообщение печатается на розовом экране, который дрожит, как вода, каждый раз, когда он моргает, и поэтому подобен внутренней стороне его собственного века. Е-Н-И-Е, говорят эти буквы, затем Ф-Р-И-В-О-Л, затем дрожание, потом Е и Н-Е-Н-И-Е, и так далее.
Фривол. Его охватывает паника. Он извивается; в пещере внутри него нарастает стон и вырывается из горла.
– Сильно болит? – спрашивает голос. – Не шевелитесь.
Укол иглы. Спустя минуту исчезает боль, потом проходит паника, и, наконец, отключается сознание.
Он просыпается в коконе мертвого воздуха. Пытается сесть, но безуспешно. Вокруг – сплошная белизна: белый потолок, белые простыни, белый свет; зернистая белизна, подобная засохшей зубной пасте, кажется, покрыла и его мозг, так что он плохо соображает. Он приходит в отчаяние. «Что это такое?» – произносит он, возможно даже кричит, подразумевая: Что это со мной делают? или Где это я очутился? или даже Что это со мной приключилось?
Из ниоткуда появляется молодая женщина в белом, останавливается и бдительно всматривается в него. Он пытается сотворить вопрос из путаницы в голове. Слишком поздно! Улыбнувшись и похлопав его по руке, чтобы успокоить, – он каким-то странным образом скорее слышит, нежели ощущает этот жест – она уходит.
Это серьезно? Если времени хватит всего на один вопрос, то он должен быть именно таким. Правда, лучше не вдумываться, что может означать слово «серьезно». Но еще настоятельнее, чем вопрос о серьезности, настоятельнее, чем затаившийся вопрос о том, что же произошло на Мэгилл-роуд, из-за чего он оказался в этом мертвом месте, – необходимость отыскать дорогу домой, закрыть за собой дверь, усесться в знакомой обстановке, прийти в себя.
Он пытается дотронуться до правой ноги – ноги, которая все время посылает неясные сигналы, что с ней что-то не так, но рука не шевелится, вообще ничего не шевелится.
Моя одежда. Может быть, задать этот невинный вопрос в качестве пробного камня? Где моя одежда? Где моя одежда и насколько серьезно мое положение?
Молодая женщина снова вплывает в его поле зрения.
– Одежда, – произносит он с великим усилием, как можно выше приподняв брови в знак безотлагательности ответа.
– Не беспокойтесь, – отвечает молодая женщина и одаривает его еще одной улыбкой – прямо-таки ангельской улыбкой. – Всё в порядке, обо всем позаботились. Через минуту будет доктор.
И в самом деле, не проходит и минуты, как рядом с женщиной материализуется молодой человек – видимо, тот самый доктор, о котором шла речь, – и что-то шепчет ей на ухо.
– Пол? – говорит молодой доктор. – Вы меня слышите? Правильно ли я произношу ваше имя? Вы – Пол Реймент?
– Да, – тщательно выговаривает он.
