И тут Димитрия услышала шаги где-то в сотне метров от нее. Впрыснувший в кровь адреналин сработал моментально и по прямому назначению — Димитрия скрылась за первой попавшейся дверью, торопливо прикрыв ее за собой и молясь, чтобы Посланцы не заметили ее присутствия. Ей нужно было выбираться отсюда как можно скорее и предупредить Дарко.
По иронии судьбы, шаги прекратились как раз перед дверью, за которой пряталась Димитрия. Хуже быть уже не могло.
Затем раздалась знакомая сербская речь:
— Солдат Зорко, зона Н-3. — Послышалось шипение высокочастотной рации. — Оборудование приняла зона Н-4.
Как только гудении рации прекратилось, Димитрия приоткрыла дверь, чтобы убедиться в том, что это действительно был Зорко.
"Интересно, он хоть знает о том, что здесь происходит?" — пронеслось у девушки в голове, но она больше не могла думать ни о чем другом.
Чтобы Зорко от неожиданности случайно не вскрикнул, она подобралась к нему со спины (благо, сапоги у нее были без железа и поэтому бесшумные) и резко накрыла рот ладонью.
Ошеломленный солдат от испуга выронил рацию, и Димитрия еле слышно выругалась.
Они впервые встретились на лестнице. Столкнулись.
Еще более глупо Дарко себя никогда прежде не чувствовал. Еще совсем юный семнадцатилетний мальчишка, он смотрел на самую прекрасную девушку в мире. Язык у него не поворачивался даже для того, чтобы извиниться.
— Я тебя знаю? — Она сощурила глаза, совершенно его не стесняясь. Девушка была волшебной, будто из космоса, не из этого мира.
— Д-дарко, — заикнулся он. — Мы с мамой переехали вчера. Она теперь работает… у вас в доме.
Дарко был готов провалиться сквозь землю. Он чувствовал, как заалели кончики ушей и вспотели ладони. Бесцельно разминая пальцы, юноша все смотрел на девушку, изучающую его с верхней ступеньки.
— Понятно. — Казалось, девушка ни капельки не смутилась того, что перед ней был сын их новой прислуги. — Я Эва. Очень приятно. Надеюсь, мы поладим.
Так она и сказала тогда. "Надеюсь, мы поладим". Это было вполне в духе той странной Эвы, которой он всегда знал. Она всегда была по-детски наивной, смотрела на вещи непредвзято, говорила все так, как было на самом деле.
У нее было много поклонников, ухажеров, как говаривала тогда ее мама, и Эва никогда не скрывала этого. Ей даже льстило, что одновременно столько юношей поощряют ее своим вниманием.
Но еще она не скрывала и того, что ей нравилось проводить время с сыном их кухарки. Ее это ни капельки не смущало — даже наоборот, она гордилась этим.
— Ты знаешь, Дарко, — сказала она однажды, когда он чистил стены в гостиной, а она листала на диванчике модный журнал, поджав под себя стройные ножки, — иногда я думаю, что все идет к одному и тому же. Знаешь, как будто сотни дорожек все равно потом сливаются в одну, ухабистую и длинную. Это как судьба.
— Что ты имеешь в виду?
— Родители говорят, мне пора уже присматривать жениха. — Эва скривилась, будто эта фраза означала что-то крайне непристойное. — Но я никогда не выйду замуж.
— Ты им так и сказала? — спросил Дарко, чувствуя, как что-то еле заметно кольнуло в области сердца.
— Так и сказала. — Она засмеялась, но смех ее был грустным и тихим. — Они мне не поверили, представляешь? Сказали, что раз я единственная наследница их фамилии, то должна с умом распоряжаться тем, что мне по праву причитается. Домом, нашей загородной фазендой… Папа что-то говорил про свои акции и какие-то золотые украшения. Мне кажется, что они никак не хотят понять меня, Дарко. — Эва замерла на мгновение, а затем произнесла полушепотом: — Я просто хочу быть счастливой.
— Ты будешь, — без тени смущения заявил Дарко, продолжая драить стены.
Для них такие разговоры были обыкновением. Они могли разговаривать о чем угодно: о жизни Эвы или Дарко, об их судьбах, о том, как Дарко пойдет учиться на журналиста и как-нибудь позвонит Эве из своей очередной командировки и скажет, что привезет ей овсяного печенья из Копенгагена, а еще фарфоровую куклу и маленькую хорошенькую шляпку. Но они никогда не говорили о деньгах. Это был первый раз, когда Эва предстала перед Дарко именно в этом свете. Юноша был так восхищен бескорыстностью девушки, что еще несколько минут молчал, делая вид, что оттирает какое-то пятно за креслом.
— Мне бы хотелось, чтобы сегодня не кончалось, — неожиданно призналась Эва, опустив пышные черные ресницы. Она улыбалась, но так, как будто этот день был последним в ее жизни.
Дарко бросил тряпку и тут же ринулся к девушке. По ее щекам стекали сладкие алмазные слезы, и он целовал ее веки, ее щеки. Эва запустила руки в его волосы, не решаясь открыть глаза.
Она и вправду тогда верила, что в жизни не бывает сказок с хорошими концами. Не было никогда истории про богатую наследницу и мальчика, живущего у них в чулане. Слишком грустная была история.
Когда она умирала у него на руках, Дарко думал, что вместе с кровью, вытекающей у нее из груди, жизнь медленно покидает и его. Она уже была по праву его — его Эвой — его женой, но судьба ничего не предоставляет просто так — за все она выставляет счет.
