Медное королевство полностью

Нари злило то, что эти слова задели за живое. Она не была романтичной натурой и, напротив, ценила прагматизм и свою способность откладывать чувства в сторону — так в конце-то концов она и очутилась в этой комнате. Но все-таки это была ее первая брачная ночь, и в глубине души она надеялась на доброе слово от новоиспеченного муженька. На то, что он пожелает прикоснуться к ней, вместо того чтобы переживать, не нашлет ли она на него какую-то магическую болезнь.

Без долгих церемоний она скинула халат, и тот упал на пол.

— Не будем тянуть резину.

Она приблизилась к кровати, дергая тонкие медные застежки, крепившие ее свадебную маску.

— Осторожнее! — Мунтадир выбросил вперед руку и тут же отдернул назад, когда соприкоснулся с ее пальцами. — Прости меня, — поспешно извинился он. — Просто… эти застежки принадлежали моей матери.

Нари замерла. Во дворце никогда не говорили о матери Мунтадира — первой жене короля, давно покойной.

— Правда?

Он кивнул, взял свадебную маску у нее из рук и умело расстегнул крепления. По сравнению с пышным убранством комнаты и сверкающими драгоценностями, которыми они оба были увешаны, застежки выглядели довольно просто, однако Мунтадир держал их так, словно ему вручили перстень с печатью Сулеймана.

— Они принадлежали ее семье много веков, — объяснил он, поглаживая филигранный предмет. — Она взяла с меня обещание, что их непременно будут носить мои жена и дочь. — Его губы дрогнули в грустной улыбке. — Она говорила, что это — талисман на добрую удачу и рождение славных сыновей.

Немного подумав, Нари решила развить тему: может, то, что они оба в прошлом лишились матери, окажется единственным, что их связывает.

— Сколько тебе…

— Мало, — оборвал Мунтадир. В его голосе слышался легкий надрыв, как будто вопрос причинил ему боль. — Однажды в пустыне Ам-Гезиры ее укусил наснас, когда она была еще совсем ребенком, и яд оставался в ней всю жизнь. Он то и дело давал о себе знать, но Манижа всегда знала, что нужно делать, — его лицо помрачнело. — Пока одним летом Манижа не решила, что прохлаждаться в Зариаспе для нее важнее спасения королевы.

Горечь, окрасившая эти слова, покоробила Нари. О взаимопонимании можно было забыть.

— Ясно, — бросила она сухо.

Мунтадир заметил. На щеках проступил багрянец.

— Прости. Не следовало говорить тебе этих слов.

— Да ничего, — ответила Нари, хотя, по правде сказать, с каждой секундой все больше разочаровывалась в этом браке. — Ты никогда не скрывал своих чувств к нашей семье. Как ты сказал обо мне своему отцу? «Лживая подстилка Нахид»? Якобы я соблазнила твоего брата и велела своему Афшину атаковать твою армию?

В серых глазах Мунтадира вспыхнуло раскаяние, и он сразу потупил взгляд.

— Это была ошибка, — слабо попытался оправдаться он. — Лучший друг и мой младший брат были при смерти. — Он поднялся на ноги и направился к бутылке. — У меня в мыслях мутилось.

Нари опустилась на кровать, скрестив ноги под шелковой сорочкой. Это была красивая вещица: ткань, такая тонкая, что казалась почти прозрачной, была расшита изумительно тонкой золотой вышивкой и украшена нежными бусинами из слоновой кости. В другой ситуации — и с другим мужчиной — ей наверняка было бы приятно от того, как игриво материя щекочет голую кожу.

Сейчас она и близко не испытывала ничего подобного. Она вперила взгляд в Мунтадира, поражаясь тому, что он счел это жалкое оправдание вполне извиняющим его поведение.

Мунтадир поперхнулся вином.

— Это мешает мне выкинуть из головы чумные язвы, — проговорил он между приступами кашля.

Нари закатила глаза.

— Да Бога ради, не причиню я тебе вреда. Не могу. Твой отец убьет сотню Дэв, если я тебя хоть оцарапаю. — Она потерла голову и потянулась за вином — может, напиток действительно сделает все чуть более сносным. — Передай-ка.

Он налил вина в кубок, и Нари осушила его, поджав губы от кислого послевкусия.

— Какая гадость.

Мунтадир выглядел обиженным.

— Это старинное ледяное вино из Зариаспы. Оно бесценно — один из редчайших сортов в мире.

— На вкус — как виноградный сок, процеженный через тухлую рыбу.

— Тухлую рыбу… — тихо проговорил он и потер лоб. — Ладно… Тогда что ты предпочитаешь, если не вино?

Нари помедлила, но ответила правду, не видя в этом проблемы.

— Каркаде. Это чай, заваренный на цветках гибискуса. — В горле образовался комок. — Он напоминает мне о родине.

— Каликут?

Она нахмурилась.

— Что?

— Разве ты не оттуда родом?

— Нет, — ответила она. — Я из Каира.

— О. — Он слегка растерялся. — Это где-то рядом?

Вовсе нет. Нари старалась не выдать досады. Тот, кто стал ее мужем, даже не знал, откуда она родом, дух каких земель питал ее кровь и пульсировал в сердце. Каир — город, по которому Нари тосковала так отчаянно, что иногда перехватывало дыхание.

Я не хочу. Осознание, молниеносное и настойчивое, окатило ее. Нари на собственной шкуре убедилась, что в Дэвабаде никому нельзя доверять. Как она сможет лечь в одну постель с эгоцентриком, который ничего о ней не знал?

Мунтадир наблюдал за ней. Взгляд его серых глаз смягчился.