Когда они спустились к подножию горы, караван уже прибыл. Лавируя между кричащих верблюдов, Али убедился в правоте Любайда – караван действительно вез целое состояние. Такого количества соли за глаза хватило бы всему Дэвабаду на целый год. Вне всякого сомнения, это и впрямь была какая-то форма подати. Даже лоснящиеся темноглазые верблюды выглядели дорого, а искусные седла и упряжь, покоящаяся на золотистых шкурах, поражала своей роскошью, а не практичностью.
Али, ожидавший увидеть рядом с шейхом Джиядом и его сыном Табитом целую делегацию Аяанле, удивился, обнаружив, что побеседовать к ним вышел всего один джинн. Он был одет в традиционные для его племени бирюзовые, символизирующие воды Нила, одежды, в которые обычно облачались важные чиновники.
Путник обернулся, в лучах яркого солнца ослепительно сверкая золотыми украшениями в ушах и на шее. По его лицу расползлась широкая улыбка.
– Кузен! – воскликнул он и рассмеялся, разглядывая Али. – Но неужели под этим тряпьем в самом деле скрывается принц?
Мужчина направился прямо к нему, пока Али оторопело молчал, не находя ответа. Аяанле протянул к нему руки, словно собираясь заключить в объятия.
Али потянулся к ханджару и тут же сделал шаг назад.
– Я не люблю объятий.
Аяанле только шире заулыбался.
– Таким приветливым мне тебя и описывали. – Лучистые золотые глаза весело блестели. – Как бы то ни было, мир твоему дому, сын Хацет. – Он с ног до головы окинул Али взглядом. – Выглядишь скверно, – добавил он, переходя на нтарийский, родной язык племени его матери. – Чем тебя кормят? Камнями?
Али с оскорбленным видом приосанился, внимательно вглядываясь в собеседника, но не узнавая его.
– Кто ты такой? – запинаясь, спросил он на джиннском. Межплеменной язык казался чужим после долгого времени, проведенного в Ам-Гезире.
– Кто я такой? – переспросил собеседник. – Я – Муса, разумеется!
Когда в ответ Али только сузил глаза, тот сделал вид, что обижен.
– Племянник Шамы? Кузен Хазак-Расу со стороны дяди твоей матери по материнской линии?
Али помотал головой, запутавшись в хитросплетениях родственных связей.
– Где все остальные члены каравана?
– Никого не осталось. Да поможет им Бог. – Муса положил руку на сердце, и его взгляд преисполнился скорбью. – Мой караван словно преследуют болезни и все тридцать три несчастья. И вот, не далее как на прошлой неделе, моим двум последним оставшимся товарищам пришлось срочно возвращаться в Та-Нтри из-за неотложных семейных обстоятельств.
– Он лжет, брат, – предупредила Акиса по-гезирийски. – Никому не под силу в одиночку пригнать сюда такой огромный караван. Держу пари, его приятели выжидают в засаде где-то в песках.
Али вперил в Мусу подозрительный взгляд.
– Чего ты хочешь от нас?
Муса издал смешок.
– Вижу, ты у нас не любитель светских бесед.
Он извлек из-под полы своих одежд небольшой белый брусок и бросил Али.
Тот на лету схватил его, проводя пальцем по зернистой поверхности.
– Что прикажешь мне делать с куском соли?
– Это – зачарованная соль. Перед тем как ступить в пески Ам-Гезиры, мы заколдовали свой товар, и теперь никто, кроме нашего брата, не сможет прикоснуться к нему. И кажется, то, что ты сейчас сделал, доказывает, что ты действительно Аяанле. – Он усмехнулся, как будто только что выдал какую-то особенно удачную остроту.
Не скрывая недоверия, Любайд потянулся к Али, чтобы взять соль у него из рук, и вскрикнул. Он отдернул руку, а кожа на ладони и брусок соли продолжали шипеть от соприкосновения.
Длинной рукой Муса обхватил Али за плечи.
– Пойдем, кузен. Нам есть о чем поговорить.
– Это исключено, – заявил Али. – Не моя забота, доберется ли оброк Та-Нтри до Дэвабада.
– Но, кузен… прояви сострадание к родной крови.
Муса отхлебнул кофе, скривился и отставил чашку. Они находились в главном совещательном месте Бир-Набата – просторном зале из песчаника, обустроенного прямо в скалах, по углам которого торчали высокие колонны, увитые лентами вырезанных в камне змей.
Муса откинулся на потрепанные подушки, закончив свою горестную повесть. То и дело Али замечал любопытных детишек, подглядывающих у входа. Бир-Набат был так обособлен от остального мира, что прибытие такой фигуры, как Муса, в этом пышном халате и увесистых золотых украшениях так явно щеголявшего пресловутым богатством своего племени, стало в деревне самым знаменательным событием с момента появления здесь самого Али.
Муса развел руками, и золотые кольца подмигнули в свете огня.
– Тебе ведь все равно возвращаться на родину на Навасатем, не так ли? Не может быть, чтобы родной сын короля пропустил празднование нового поколения.
