Медное королевство полностью

– Ты заблуждаешься. – Али понимал, что Нари расстроена, но не у нее одной в ту ночь вся жизнь перевернулась с ног на голову. – Мариды не смогли бы использовать меня, чтобы убить Афшина моими руками, если бы сам Афшин не столкнул меня в озеро. А как они заполучили меня, Нари? – Его голос надломился. – Они проникли в мою голову и наводнили ее видениями о смерти всех, кого я когда-либо любил. – Он задрал рукав халата. В бледном солнечном свете его шрамы отчетливо контрастировали с черной кожей: треугольные следы зубов и полоска обезображенной ожогом кожи, обхватившая его запястье. – И все это они вытворяли одновременно с этим. – Его начало трясти, когда он вспомнил о страшных картинах, проносящихся у него перед глазами. – Тоже мне, сделка.

Али готов был поклясться, что на ее лице промелькнуло удивление. Но это длилось не дольше секунды. Просто Али не сразу сообразил, что сейчас выглядывало из-под его халата, который успел развязаться, пока принц катался в нем по земле и задирал рукава.

Взгляд Нари упал на рукоять клинка, в котором она безошибочно узнала кинжал Дараявахауша. Листва в роще задрожала.

– Откуда у тебя это?

О нет.

– Я… хотел вернуть его тебе, – быстро сказал Али, неуклюже вынимая клинок из-за пояса.

Нари бросилась на Али и выдернула клинок у него из рук. Она провела пальцами по рукояти, мягко нажимая на камни сердолика и ляпис-лазури. Глаза у нее влажно заблестели.

Али сглотнул. Ему хотелось что-то сказать сейчас, хоть что-нибудь, но никакие слова не исправят всего, что пролегло между ними.

– Нари…

– Убирайся, – сказала она по-арабски, на языке, который когда-то заложил фундамент их дружбы и на котором он в свое время учил ее творить огонь. – Хочешь избежать войны? Тогда убирайся из моего сада, пока я не вонзила этот клинок тебе в сердце.

Когда Али скрылся за деревьями, Нари упала на колени. Кинжал Дары увесисто лежал в ее руках. Она вспомнила, как он учил ее правильно держать нож во время броска. «Нет, не так…» Горячие пальцы Дары касались ее кожи, его дыхание щекотало за ухом. Ветер подхватывал его смех, когда у нее что-то не получалось, и она разочарованно чертыхалась.

Глаза застили слезы. Пальцы одной руки сомкнулись на рукоятке, а второй – сжались в кулак, куда Нари уткнулась губами, пытаясь остановить подступающие рыдания. Вряд ли Али успел далеко уйти, а она меньше всего хотела, чтобы он видел ее слезы.

Нужно было в любом случае вонзить это ему в сердце. Кто бы сомневался, что Ализейд аль-Кахтани вторгнется в единственное место в Дэвабаде, где она могла побыть одна, и доведет ее до истерики. Сейчас она злилась не только на его дерзость, но и на собственную реакцию. Нари редко позволяла себе так откровенно терять контроль. Они часто ссорились с Мунтадиром, и Нари с нескрываемым нетерпением ждала того дня, когда Гасан сгорит в погребальном костре, но она не ревела перед ними как маленькая потерявшаяся девочка.

Но не им, а Али удалось ее обмануть. Вопреки здравому смыслу, Нари стала дорожить их дружбой. Ей нравилось проводить время с кем-то, кто ценил ее интеллект и любознательность и не заставлял комплексовать из-за ее человеческой кожи и неумения обращаться с магией. Он ей нравился. Нравилось, как он по-детски загорался, когда, бывало, подолгу объяснял какой-нибудь малоизвестный экономический закон. Нравилось, как по-доброму и без гонора он обращался со слугами-шафитами, живущими во дворце.

Все это ложь. Сплошная ложь. Включая и эти его слова о маридах. Они тоже наверняка были ложью.

Нари сделала глубокий вдох и разжала кулак. От камней, утопленных в рукоять, остались следы на ладони. Нари и не надеялась увидеть кинжал снова. Однажды, вскоре после смерти Дары, она справилась у Гасана о судьбе оружия, а король ответил, что по его приказу кинжал пустили на переплавку.

Но он лгал. На самом деле он вручил его как трофей своему сыну. Сыну-победителю-Афшина.

Дрожащими руками она утерла слезы. Она даже не знала, что Али уже вернулся. Впрочем, Нари старательно избегала каких бы то ни было новостей о нем. Нервозное состояние Мунтадира и все возрастающие объемы поглощаемого им алкоголя были достаточным напоминанием о том, что Али неумолимо приближается к Дэвабаду.

С противоположной стороны послышались шаги.

– Бану Нахида? – пискнул женский голос. – Госпожа Низрин попросила меня сходить за вами. Она просит передать, что вас ожидает Джамшид э-Прамух.

Нари вздохнула, опустив взгляд на книгу, которую читала перед тем, как ее отвлек Ализейд. Монография, написанная Нахидами, была посвящена проклятиям, которые препятствуют процессу выздоровления. Кто-то из послушников Великого храма наткнулся на книгу, перебирая старые архивы, и Нари захотела как можно скорее ознакомиться с текстом. Но дивастийский язык оказался для нее слишком сложным, архаичным, и Нари была на грани того, чтобы обратиться за помощью к переводчикам.