Родной смех. Скрепя сердце Али последовал за сестрой и заглянул за штору… Однако он совсем не ожидал увидеть представшей перед ним картины.
Его мать сидела на тахте, слегка согнувшись над игорной доской из ляпис-лазури изящной резьбы, и смеялась какой-то шутке вместе с парой шафитов – мужчиной и женщиной. На коленях королевы сидела маленькая девочка и играла с украшениями у нее в волосах.
Али уставился на эту компанию в изумлении. Это были те самые шафиты с торгов – девочка и ее отец. А Али боялся, что своими действиями подписал им приговор. Они находились во дворце, одетые под стать представителям высшего сословия Аяанле, и они улыбались.
Хацет подняла на него взгляд. Облегчение, радость и что-то очень шаловливое загорелись в ее золотых глазах.
– Али! Какая
Его мать пересекла павильон и остановилась перед ним, а Али так и не смог обрести дар речи.
– Я…
Хацет заключила его в крепкие объятия.
– Ах, сынок, – прошептала она, не отпуская от себя. Ее лицо было мокрым от слез. – Хвала Всевышнему за то, что он дал мне вновь на тебя наглядеться.
Мать не обнимала его уже много лет, и волна эмоций, захлестнувшая Али в эту минуту, чуть не сбила его с ног. Хацет. Эта женщина произвела его на свет. Это ее семья предала его, а затем хитрыми манипуляциями оторвала от жизни, которую он построил для себя в Бир-Набате. Али должен был быть в бешенстве, но, когда она отстранилась и накрыла своей ладонью его щеку, гнев, который он долго носил под сердцем, начал сам собой рассасываться. Боже, как часто, будучи ребенком, он заглядывал ей в лицо и, вцепившись в кайму ее шейлы, рассеянно следовал хвостиком по всему гарему и плакал, и звал ее по-нтарийски в самые первые, такие одинокие и пугающие ночи в Цитадели?
– Мир твоему дому, амма, – насилу выдавил он. Любопытные взгляды шафитов выдернули его из воспоминаний, и Али сделал шаг в сторону, пытаясь обуздать нахлынувшие эмоции. – Как тебе…
– До меня дошли слухи об их злоключениях, и я решила помочь. – Хацет с улыбкой оглянулась на семью шафитов. – Я предложила им не возвращаться назад, а поступить ко мне на службу и остаться во дворце. Здесь безопаснее.
Шафитка положила руку на сердце.
– Премного обязаны вашей милости, королева.
Хацет покачала головой, а затем решительно потащила Али за собой.
– Не стоит благодарности, сестра. Даже кратковременная разлука семьи – уже преступление.
Женщина зарделась и склонила голову.
– Мы оставим вас наедине с сыном.
– Благодарю. – Мать чрезмерно напористым толчком усадила его на тахту и обвела взглядом остальных присутствующих. – Девушки, будьте добры, загляните на кухню и организуйте лучших нтарийских кушаний на обед для моего сына. – Она ласково улыбнулась Али. – А то он похож на оголодавшего ястребенка.
– Будет исполнено, королева. – С этими словами они скрылись, оставляя Али наедине с матерью и сестрой.
В следующую секунду обе женщины набросились на него, нависая над тахтой, куда его так бесцеремонно определили. У обеих был недовольный вид.
Али сразу поднял руки в примирительном жесте.
– Я собирался вас навестить, честное слово.
– Да ну? Когда же? – перестав улыбаться, Хацет скрестила руки на груди. – После того, как обойдешь с визитами всех жителей города?
– Я всего два дня в Дэвабаде, – оправдывался он. – После долгого путешествия мне нужно было восстановить силы…
– Однако на встречу с женой брата у тебя нашлось время.
У Али отвисла челюсть. Как его мать прознала об
– У тебя что, и среди птиц теперь есть свои шпионы?
– Если я живу под одной крышей с мстительной Нахидой, в чьем распоряжении целый ассортимент ядов, я хочу знать о всех ее передвижениях без исключения. – Ее лицо приняло грозовое выражение. – Тебе не стоило приходить к ней в одиночестве. Пойдут разговоры.
Али закусил губу, но промолчал. С этим он не мог поспорить.
Мать осмотрела его с ног до головы, задержав взгляд на шраме, красовавшемся у него на виске.
– Это что такое?
– Обычный шрам, – поспешно ответил Али. – Поранился, добывая камень для каналов в Бир-Набате.
Хацет по-прежнему не сводила с него изучающего взгляда.
– Ты сейчас похож на расхитителя караванов, – сказала она откровенно и скривила нос. – И пахнет от тебя соответственно. Почему ты не помылся в хаммаме и не переоделся в нормальную одежду, не перепачканную кровью бог весть каких существ?
Али нахмурился. У него была одна веская причина избегать хаммама: он не хотел, чтобы кто-то увидел шрамы, покрывающие его тело.
– Мне нравится мой халат, – сказал он упрямо.
Зейнаб изо всех сил сдерживала хохот. Она опустилась на тахту рядом с ним.
– Прости, – поспешила она объясниться, когда Хацет метнула в нее недовольный взгляд. – Но… неужели ты думала, что Ам-Гезира положительно скажется на его характере?
