- Да, конечно, жалованье хорошее, даже слишком хорошее. Вот это меня и тревожит. Почему они дают сто двадцать фунтов, когда легко найти человека и за сорок? Значит, есть какая-то веская причина.
- Вот я и подумала, что, если расскажу вам все обстоятельства дела, вы позволите мне в случае необходимости обратиться к вам за помощью. Я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что у меня есть заступник.
- Можете вполне на меня рассчитывать. Уверяю вас, ваша маленькая проблема обещает оказаться наиболее интересной за последние месяцы. В деталях определенно есть нечто оригинальное. Если у вас появятся какие-либо подозрения или возникнет опасность...
- Опасность? Какая опасность?
- Если бы опасность можно было предвидеть, то ее не нужно было бы страшиться, - с самым серьезным видом пояснил Холмс. - Во всяком случае, в любое время дня и ночи шлите телеграмму, и я приду вам на помощь.
- Тогда все в порядке. - Выражение озабоченности исчезло с ее лица, она проворно поднялась. - Сейчас же напишу мистеру Рукаслу, вечером остригу мои бедные волосы и завтра отправлюсь в Винчестер.
Скупо поблагодарив Холмса и попрощавшись, она поспешно ушла.
- Во всяком случае, - сказал я, прислушиваясь к ее быстрым, твердым шагам на лестнице, - она производит впечатление человека, умеющего за себя постоять.
- Ей придется это сделать, - мрачно заметил Холмс. - Не сомневаюсь, через несколько дней мы получим от нее известие.
Предсказание моего друга, как всегда, сбылось. Прошла неделя, в течение которой я неоднократно возвращался мыслями к нашей посетительнице, задумываясь над тем, в какие дебри человеческих отношений может завести жизнь эту одинокую женщину. Большое жалованье, странные условия, легкие обязанности - во всем этом было что-то неестественное, хотя я абсолютно был не в состоянии решить, причуда это или какой-то замысел, филантроп этот человек или негодяй. Что касается Холмса, то он подолгу сидел, нахмурив лоб и рассеянно глядя вдаль, но когда я принимался его расспрашивать, он лишь махал в ответ рукой.
- Ничего не знаю, ничего! - раздраженно восклицал он. - Когда под рукой нет глины, из чего лепить кирпичи?
Телеграмма, которую мы получили, прибыла поздно вечером, когда я уже собирался лечь спать, а Холмс приступил к опытам, за которыми частенько проводил ночи напролет. Когда я уходил к себе, он стоял, наклонившись над ретортой и пробирками; утром, спустившись к завтраку, я застал его в том же положении. Он открыл желтый конверт и, пробежав взглядом листок, передал его мне.
- Посмотрите расписание поездов, - сказал он и повернулся к своим колбам.
Текст телеграммы был кратким и настойчивым:
"Прошу быть гостинице "Черный лебедь" Винчестере завтра полдень. Приезжайте! Не знаю, что делать. Хантер".
- Поедете со мной? - спросил Холмс, на секунду отрываясь от своих колб.
- С удовольствием.
- Тогда посмотрите расписание.
- Есть поезд в половине десятого, - сказал я, изучая справочник. - Он прибывает в Винчестер в одиннадцать тридцать.
- Прекрасно. Тогда, пожалуй, я отложу анализ ацетона, завтра утром нам может понадобиться максимум энергии.
В одиннадцать утра на следующий день мы уже были на пути к древней столице Англии. Холмс всю дорогу не отрывался от газет, но после того как мы переехали границу Хампшира, он отбросил их принялся смотреть в окно. Стоял прекрасный весенний день, бледно-голубое небо было испещрено маленькими кудрявыми облаками, которые плыли с запада на восток. Солнце светило ярко, и в воздухе царило веселье и бодрость. На протяжении всего пути, вплоть до холмов Олдершота, среди яркой весенней листвы проглядывали красные и серые крыши ферм.
- До чего приятно на них смотреть! - воскликнул я с энтузиазмом человека, вырвавшегося из туманов Бейкер-стрит.
Но Холмс мрачно покачал головой.
- Знаете, Уотсон, - сказал он, - беда такого мышления, как у меня, в том, что я воспринимаю окружающее очень субъективно. Вот вы смотрите на эти рассеянные вдоль дороги дома и восхищаетесь их красотой. А я, когда вижу их, думаю только о том, как они уединенны и как безнаказанно здесь можно совершить преступление.
- О Господи! - воскликнул я. - Кому бы в голову пришло связывать эти милые сердцу старые домики с преступлением?
- Они внушают мне страх. Я уверен, Уотсон, - и уверенность эта проистекает из опыта, - что в самых отвратительных трущобах Лондона не свершается столько страшных грехов, сколько в этой восхитительной и веселой сельской местности.
- Вас прямо страшно слушать.
