Метров за сто от городища люди прибавили скорость и с разбега взобрались на шестиметровую земляную стену, чуть задержавшись на гребне. Ведун даже подумал, что сейчас чурбаки перевесят, и варяги вместе с таранами ухнутся вниз — но «торговцы», медленно вытаптывая цветы, двинулись по верхушке, расползаясь в стороны. Остановились. Неподъемные бревна поднялись вертикально, видимо, зависая над закрытыми люками, а потом все три одновременно рухнули вниз. Послышался треск, радостные вопли. Тараны закачались — привязанные палки не дали им провалиться в люки — и один за другим отвалились в стороны. Олег явственно представил, как, сжимая обнаженные мечи, варяги судовой рати и моряки, подбадривая себя грозными воплями, один за другим прыгают в проломы, чтобы зарубить каждого, кто попытается подняться им навстречу, не разбирая в горячке и темноте, кто это окажется — мужчина с мечом, старик с клюкой или мать с ребенком.
Будута заелозил, жалобно посмотрел на ведуна.
— Сиди, сиди, — посоветовал Олег. — Без тебя обойдутся. Тебе все едино не доля в добыче, а поруб в Муроме положен.
— Хоть бы факелы взяли, — пробормотал купец. — Не видно же в землянках ни зги!
Зашуршала трава, из темноты вышел Александр Коршунов, сплюнул в траву, вытянулся рядом с Любоводом:
— Дернула же тебя за язык нелегкая, хозяин. Меня погнали, батю оставили. Там же и биться не с кем! Ни стражи, ни оружия. Легкая добыча.
— И правильно сделали, — сурово отрезал купец. — Добыча, конечно, легкая. А коли вы впотьмах с лестницы на пару кувыркнетесь, кто ладьи назад поведет? Кто еще все повороты, заводи и перекаты наизусть помнит? Мне по глупости али случайности малой на Ахтубе заблудиться не хочется.
В городе было подозрительно тихо — никто не кричал, не плакал, не звал на помощь. Видать, земляные стены гасили все звуки. Глупо. Этак может случиться, что в одной землянке хозяевам животы вспарывают, а в соседней люди спать спокойно продолжают, очереди своей дожидаясь.
— Пусти, хозяин, — заскулил Будута. — Я выкуп для князя Муромского насобираю.
— Не насобираешь. Доля только членам команды положена. Коли Любовод тебе долю выделит — значит, беглого холопа на службу брал. Ему это надо, себя под сыск подводить?
— Ну хоть повеселиться напоследок?
Над холмом наконец пронесся истошный женский вой, оборвавшийся хриплым вскриком, потом громко заорал мужчина. Похоже, что от боли.
— Сиди, там и без тебя сейчас весело.
Криков стало больше — но они потонули в нарастающих задорных выкриках, смехе, стуке мечей о щиты. Тараны один за другим опять поднялись вертикально, ухнулись вниз. И вновь с веселыми прибаутками и залихватским свистом торговые гости попрыгали в проломы.
На востоке начало светать. Олег с удивлением сообразил, что все это время он хоть и неясно, но происходящее на холме видел — и в то же время не мог разглядеть пенька в полусотне саженей от костра. Вероятно, в пределах селения имелась некая слабая подсветка. Может, здесь в центральном колодце тоже лежит каменный туктон, распространяя во все стороны аквамариновое сияние? Чем дальше, тем свечение слабее — но его хватает, чтобы лбом на стены не натыкаться.
Однако сейчас было не лучшее время для проверки подобных теорий, и ведун усилием воли отвернулся от города, стараясь отрешиться от нарастающего шума. На некоторое время это удалось, но вскоре к костру начали подтягиваться веселые торговцы, бросая на траву то кошму, то какие-то мешки, то тряпье:
— Это как, надо кому, Любовод? Брать?
Купец оживился, отошел от затухающего костра, перетряхивая вещи:
— Так, ковер войлочный… Эти, пожалуй, пойдут. На подстилки и для тепла в щели забить завсегда купят. Берите, коли сильно не залиты и не засалены. Можно и без рисунка — постелить в избе под половик сойдет. Рубахи полотняные… Кому их, поношенные, спихнешь? Только коли новое. Обувка хорошая… Ну сильно ношеную брать не надо, а обычную за треть цены хоть в Новгороде сдадим. Это что? Зерно? Сам не понимаешь, что не довезем, заплесневеет? Я ради пары медяков продыхи выкладывать не намерен. А это что? Вроде как глина, а зуб волчий торчит.
— Оберег это чей-то, — не выдержав, поднялся Олег. — И сила в нем есть, я чувствую.
— Какая же сила, коли от нас не уберегла? — рассмеялся купец и откинул безделушку в сторону.
— Так она не от людей, от дикого зверя… — попытался возразить ведун, но Любовод о находке уже забыл.
— Плошки, кружки — токмо место лишнее в трюме забивать. Найдете из камня али иного необычного материала — то берите. Прочее — в мусор.
— Сюда глянь, Любовод! — От городища быстрым шагом шел Твердята, таща за косу крепенькую босую девицу лет шестнадцати со связанными за спиной руками. Одета она была в одну исподнюю рубаху — как вытащили из постели, так и осталась. Но похвастаться безволосый моряк собирался не пленницей, а медной пластиной, что держал в левой руке: — Глянь, чего я со ступеньки снизу сдернул!
Это было зеркало! Одно из тех, что заставляли купца нервничать и ругаться, жаждать и разочаровываться.
