Медовый месяц: Рассказы полностью

Когда они вышли из магазинчика, под платаном их ждал собственный кучер с фиакром, который они тоже называли своим собственным. Славно! Ах, как славно! Фанни взяла мужа за руку. Все очень славно здесь… за границей. Наверное, он тоже так думает. Но тут Джордж подошел к краю тротуара и, подняв трость, громко крикнул:

— Эй!

Фанни немножко смущалась бесцеремонностью Джорджа, но на него никто не обижался, и Фанни решила, что, вероятно, так и надо. Толстые, добродушные, с вечной улыбкой на лице, кучера откладывали в сторону свои газетки, снимали с лошадей дешевые попоны и выражали полную готовность выполнить любое приказание Джорджа.

— А что если, — подсаживая Фанни, предложил Джордж, — нам выпить чаю в кафе, знаешь, где омары? Тебе нравится?

— Ну конечно! — Фанни ответила не раздумывая ни секунды, а потом, усевшись поудобнее, стала размышлять, почему все, что говорит Джордж, звучит так чудесно.

— Х-хорошо, bien[1], — сказал он и сел рядом с нею. — Alley[2], — весело крикнул он кучеру. И они поехали.

Сначала быстро и легко под золотисто-зелеными платанами, потом по узким улочкам с неистребимым запахом лимона и свежего кофе, мимо фонтана на площади, куда испокон веку женщины с кувшинами приходили набрать воды и немного поболтать, а теперь, примолкнув, глядели им вслед, мимо розовых и белых зонтиков над зелеными столиками с белыми сифонами — к самому морю. Теплый ветерок витал над необозримой синевой, прикоснулся к Джорджу и, едва тронув, не покидал Фанни все время, пока они вглядывались в ослепительно блестящую воду.

— Красиво, правда? — спросил Джордж.

Фанни, витая в облаках, ответила, как отвечала, приехав за границу, раз двадцать за день:

— Подумать и то страшно; совсем одни и так далеко. Некому приказывать: «Идите домой», — или еще что-нибудь, разве мы сами себе что прикажем.

Джордж уже давно не повторял следом: «Страшно!» Однако целовать продолжал по привычке. Сейчас он лишь взял ее руку и, слегка сжимая, сунул к себе в карман.

— В детстве я всегда держал в кармане белую мышку.

— Ты? — переспросила Фанни, живо интересовавшаяся всем, что касалось ее мужа. — Ты любил белых мышей?

— Очень, — сказал Джордж, впрочем, без особой уверенности. Он смотрел в ту сторону, откуда доносилось странное плескание. — Фанни! — воскликнул он. — Там кто-то купается. Видишь? Как же я не знал, что уже можно купаться? Интересно, много я уже пропустил? — Джордж не в силах был оторвать глаз от красноватого лица и рук, высовывавшихся из воды. — Нет, завтра, — пробормотал он, — меня ничто не удержит.

У Фанни упало сердце. Многие годы она слушала рассказы об опасностях, которые таит в себе Средиземное море, и представляла себе его не иначе как смертельной ловушкой — прекрасное изменчивое Средиземное море. И вот она видит его, в кудряшках, с белыми шелковистыми лапками, которые тянуться к прибрежным камням и пугливо прячутся обратно… Однако Фанни еще задолго до свадьбы решила не мешать удовольствиям мужа, поэтому она с видимой беспечностью проговорила:

— Тут, верно, надо быть очень осторожным. Ты как думаешь?

— Не знаю, — сказал Джордж. — О здешних местах какой только чепухи не болтают!

И вот они уже ехали вдоль высокой стены, прячущейся за цветущим гелиотропом, и Фаннин носик потянулся вверх.

— Ах, Джордж, — шепнула она. — Аромат какой! Божественно…

— А на самом верху видно виллу, — заметил Джордж. — Погляди между пальмами.

— Мне кажется, она слишком большая, — не удержалась Фанни, которая с некоторых пор на любой дом смотрела с точки зрения жены и хозяйки.

— Да, если здесь жить, нужна куча слуг, — поддакнул Джордж. — Иначе не справиться. И все-таки здорово! Интересно, кто здесь живет.

Он похлопал по спине кучера, и тот, ленивый и улыбающийся, не имеющий ни о чем ни малейшего представления, ответил, как отвечал всегда в таких случаях, что хозяин виллы — богатый испанец.

— Здесь вообще полно испанцев, — сказал Джордж и замолчал, развалившись на сидении. В конце концов они увидели большой белый, как кость, отель с рестораном, к которому была пристроена небольшая веранда с видом на море, уставленная зонтичными пальмами и столиками. При их появлении с веранды и из отеля выбежали юноши в униформе, чтобы своим показным радушием отрезать им все пути к отступлению.

— Желаете пройти на веранду?

Конечно, они желали. Холеный метрдотель во фраке, удивительно похожий на рыбу, скользнул к ним поближе.

— Пожалуйста, зэр, проходите, зюда. Вот чудезный зтолик, — скороговоркой произносил он, широко открывая рот. — Зпециально для ваз. Зюда, зэр, в уголок. Будьте любезны.

Они следовали за ним с самым скучающим видом, словно всю жизнь их окружали единственно иностранцы.

— Вот, зэр. Тут вам будет удобно, — льстиво изгибался метрдотель, движением фокусника убирая со стола вазу и возвращая ее обратно как бы со свежим букетом.