– А расследование вокруг места преступления? Свидетелей удалось найти? Кто занимается составлением списка прихожан, которые постоянно ходят к мессе? Надо бы…
Дель Пьеро хлопнула в ладоши:
– Притормозите, комиссар! В Лионе тоже существуют преступники, и я худо-бедно свое дело знаю! Всем этим занимаются, сведения поступают. Мы не упускаем ни единого следа.
Я уперся в стол обеими руками.
– Какие направления расследования вы считаете главными?
– Клиника и «линия насекомых». Мы получим истории болезни пациентов, найдем географические пересечения, в частности с Исси-ле-Мулино. Кроме того, мы уже располагаем генетическим материалом и отпечатками пальцев, найденными в исповедальне.
Мы закурили по последней, перед тем как разойтись.
– Что вы поручаете мне?
Дель Пьеро подвигала губами, выпустила дым через ноздри.
– Кабинет или земля?
– А вы как думаете?
– Вы были в лаборатории П-три. Насекомые – это вам подходит?
– У меня есть выбор?
Она пожала плечами и в который уже раз уставилась на молчащий телефон.
– Свяжитесь с энтомологом, расспросите про мясных мух. Поездите по таможням, аэропортам, узнайте, каким образом подобных тварей ввозят на нашу территорию. Загляните в специализированные магазины, побывайте на биржах насекомых. И еще найдите источник меда… Где он его берет? «Земля» и населяющие ее чудовища в вашем распоряжении… Шевелитесь, комиссар, я знаю, вам это нравится! Но теперь вы будете соблюдать правила и обо всем докладывать мне. Я не позволю своим людям, даже самым лучшим, никаких нарушений… и… – Она отвела глаза, посмотрела на свои странички. – Вы с этим справитесь, комиссар… У нас надежная команда, и я уверена…
– А я – нет. Где-то заперта девушка девятнадцати лет. Тысячи зараженных анофелесов готовы действовать, если уже не начали. В послании говорится о бедствии, о потопе. У меня такое чувство, что все только начинается, дальше будет хуже.
Последние угольки сумерек дотлели в темноте, ночь поглотила их. Я уже встал, и тут раздались длинные назойливые звонки. Комиссарша медленно выдохнула и наконец решилась их прервать.
– Это из лаборатории…
У меня бывают нехорошие предчувствия. Но настолько сильных не было еще никогда…
Вой. Непроглядная темень. Кругом вода. Это мой пот. Прерывистое дыхание. Плавятся выбившиеся из сил поезда. Меня трясет, мне холодно и тоскливо. Очередной кошмар…
И вдруг слышу:
– Мой Франк! Что с тобой?
Этот внезапно раздавшийся голос – словно пуля, угодившая в грудь… Нет! Не может быть! Нащупываю выключатель. Она стоит у моей постели, свесив руки. Малышка с книгой про Фантометту. Она в халатике, ее глаза отсвечивают серебром, аккуратно расчесанные волосы лежат на плечах. Она наклоняется ко мне:
– Ты умрешь?
Заслоняю глаза от слепящего света. Где мои часы? Три часа ночи… Этот страшный сон, так похожий на реальность. Сюзанна в опасности. Кто-то окружает ее и Элоизу…
Я тряхнул головой:
– Что?
– Болезнь у тебя в животе. Она убьет тебя?
Глаза обжигает солью. Капли, стекающие со лба.
– Каким образом ты…
…Вошла… Я оставил дверь незапертой, втайне желая ее появления, надеясь на невозможное: чтобы она побыла рядом, пока я не усну. И вот она вынырнула из темноты, стоит посреди рельсов, неподвижная, как глиняная фигурка из рождественского вертепа. Я выключил питание железной дороги и сел на постели, оглушенный слишком резким пробуждением. Грудь дрожала под напором пустившегося вскачь сердца.
– Ты… тебе нельзя вот так заявляться ко мне посреди ночи!
– Мама на работе. А я не люблю оставаться совсем одна.
– Твоя мама… Мне надо завтра же ее отловить. Надо положить этому конец… Что… что подумают люди? Представь себе! Да, представь себе на минутку, что кто-то видел, как ты сюда входишь! У меня могут быть крупные неприятности!
Она, обвиняя, ткнула в меня пальцем:
– Ты сам! Ты сам оставил дверь открытой! Сначала приглашаешь меня, а потом хочешь, чтобы я ушла?
Я опустил голову, сложил руки на коленях:
– Нет, это не так, но… У тебя есть мама. Она должна о тебе заботиться… И детям нельзя разгуливать по ночам! Это опасно!
