– Ты что, собираешься нас бросить? – заорал Леклерк. – Сейчас? Когда у нас на руках пятьдесят две возможных жертвы?
– Что поделаешь, комиссар… Мне… в самом деле плохо… Голова раскалывается… Не имеет… смысла…
Леклерк положил мне руку на плечо:
– Извини. Ты ведь и впрямь не спал уже не знаю сколько времени. Отдохни немножко.
– Только… пусть кто-нибудь… меня отвезет… Я без… машины…
– Поло отвезет.
Перед отъездом я через силу, еле шевеля губами, попросил фотографа прислать мне при первой возможности электронной почтой все сделанные им фотографии и сканы всех рисунков. Он пообещал отправить их мне во второй половине дня.
Уже в лодке, среди причудливого нагромождения тяжелого, давящего металла, я поймал себя на том, что обращаюсь к небу с мольбой, прошу за этих незнакомых мне людей… Пятьдесят два человека…
Никогда еще я не испытывал такого облегчения оттого, что наконец возвращаюсь домой. Усталость отняла у меня последние силы и заглушила печаль. Перед глазами маячил единственный образ: дивная, ангельской белизны подушка…
Летом по воскресеньям народ у нас упоенно развлекается. Люди выбираются наружу, кто прогуливается сам по себе, кто выгуливает в парке собачку, дети в бейсболках играют в мяч… Все дышит радостью жизни. Почти все. Я уныло плелся мимо клумб, потом по аккуратным ровным дорожкам между зданиями.
Осталось сорок восемь ступенек – и вот уже моя пещера, вот дверь, за которой вечная зима, не нарушаемая ничем, кроме бега поездов по рельсам. Нигде я не чувствую себя таким одиноким, как в этих четырех стенах, где мне только и остается, что, наподобие моих поездов, бессмысленно кружить по замкнутым путям. Довольно скучный ад в конечном счете. Но сейчас все это не имело для меня ни малейшего значения. Спать. Я хотел только спать, больше ничего…
Откуда-то потянуло слабым запахом конопли. Единственная ниточка к моей старой соседке, которую я так любил. Ее, колыхавшейся в своих просторных ярких одеждах, мне тоже недоставало.
– Вау, дядя! Вот не знал, что ты такой крепыш! Только гляньте, какие кубики!
Ох, нет… Еще и это…
Тем не менее я вяло обернулся. Вилли сидел на полу у двери тридцать первой квартиры, привалившись к ней спиной. На нем была пижама в горошек. Он неспешно затягивался косячком, и его безмятежная растаманская физиономия время от времени скрывалась за струйками дыма, а в тускло-желтых глазах различались следы в высшей степени дзенской ночи.
– Не оставлял бы ты, дядя, дверь открытой! – проговорил он, поднимаясь. – У тебя там проходной двор! Разве легавым так можно?
Я резко повернул ручку. Не заперто! Раздолбай сказал правду!
– Ни фига себе! Но я же был совершенно уверен, что…
– К тебе ночью приходила гостья. Девочка… Странно одетая – в голубом домашнем халатике и красных ботинках.
Я, вытаращив глаза, замер на месте, в висках бешено пульсировала кровь, а парень с волосами-змеями тем временем проскользнул в приоткрытую дверь.
– Где-то примерно… часов около трех. Я собрался было выкурить на площадке последний… последнюю сигаретку, смотрю, а у тебя дверь закрыта неплотно. Ну и вошел, вот как теперь… Тут был полнейший бардак. – Он показал на путаницу рельсов. – Твои паровозы носились как ненормальные, а по телевизору вовсю бежали полосы… на сорок втором канале. Я все выключил и отвалил…
Ничего не понимая, я тупо и молча двинулся за Вилли, а он внезапно остановился, и его гладкое лицо расплылось в облаке дыма.
– Девочка сидела вот здесь – по-турецки. И она разговаривала… вот где был самый-то ужас, она разговаривала с этим гребаным экраном! И уж поверь, никакой это был не глюк! Я знаешь как испугался! Вот, глянь на мои руки – волосы до сих пор дыбом стоят! Помнишь, моя бабка баловалась всякими вудуистскими штуками, полтергейст, там, все такое… Точно тебе говорю – это не выдумки.
Я обошел всю квартиру. Ничего не сдвинуто с места, не порушено. Маленькие поезда спят на ровно выложенных рельсах, телевизор выключен. Я повернулся к Вилли и с легкой дрожью в голосе спросил:
– А что она говорила? О чем разговаривала с этим… ящиком?
Негр выпятил толстые губы:
– Тебе может не понравиться…
– Давай уже, выкладывай!
Я провел рукой по лбу. Совершенно мокрый. Руки трясутся. Дело не только в усталости – опять начинается эта пытка.
– Говорила, что добьется своего, найдет способ…
Он замолчал. Я вцепился в ворот его дурацкой пижамы:
– Способ сделать что?
– Эй, дядя, потише! Чего распсиховался-то!
– Что она хочет сделать?!! Какой еще способ?!!
Вилли отступил на шаг, выставив перед собой руки. Тлеющий окурок упал на низкий стол.
– Способ? Как тебя убить! Дико звучит, но девчонка хочет тебя прикончить! Это ведь она тебе руку попортила?
Я в отчаянии рухнул прямо на рельсы:
– Ну полнейший бред… Полнейший… Девчонка просто ненормальная…
Вилли сел на пол рядом со мной:
