Краешком глаза Настенька видела, как грузятся машины, свертываются палатки других взводов, краешком уха слышала, как заводят моторы, успокаиваются голоса, уезжают товарищи.
Им дали еще одного санитара, по фамилии Чернобай, — высокого, с длинными, чуть ли не до колен руками. Настенька обратила внимание на то, что он явился с автоматом, деловито поставил его в угол палатки, спросил как ни в чем не бывало, как спрашивают о знакомой работе:
— Чего робыти?
— Получите термос с горячей пищей, хлеб и воду, — поручила Галина Михайловна.
Новенький кивнул и не спеша направился к выходу.
— Мельник, — позвала Галина Михайловна. — Помогите.
Мельник выскочил из палатки раньше новенького.
Новенький ухмыльнулся, давая понять, что он мог бы обойтись и без помощников, и буркнул безразлично:
— Нехай.
«Нехай», — про себя повторила Настенька и с этого момента так и стала называть новенького санитара — Нехай.
Еще раз пришел комбат, вызвал Галину Михайловну в тамбур. Настенька услышала слово:
— Рискнем.
— Этих троих готовить к эвакуации, — распорядилась Галина Михайловна, возвращаясь в палатку.
Началась обычная в таких случаях спешка. Отправляемым делали уколы, давали противошоковую, проверяли пульс, повязки, поили на дорожку, доставали дополнительные одеяла, укрывали и утепляли, чтобы их не продуло дорогой.
Когда вернулись санитары, раненые были уже подготовлены к эвакуации, оставалось переложить их на носилки и погрузить в подошедшую «полуторку».
Когда они были погружены, выяснилось, что подъедет ППГ и никого никуда эвакуировать не надо.
Через пять минут, раненых начали вносить в палатку.
— Кажуть, оставить. Нехай, — объяснил новенький.
Ушла последняя машина. Гудение её долго держалось в наступившей тишине.
На какое-то мгновение Настенька ощутила страх. Столько было шуму, голосов, ходьбы, движения вокруг, и вдруг пусто и тихо. И только они — восемь раненых и четверо их, медиков.
Раздумывать не было времени. Неотправленных нужно было вновь принять, уложить поудобнее, укрыть, успокоить. Оказалось, при всех этих перекладываниях у одного с пневмотораксом разошлись швы. Он начал дышать с присвистыванием, и его пришлось срочно перевязывать и поднимать повыше. Подушек не хватило, под спину ему подложили мешок с бинтами.
А потом танкисту стало плохо, и около него провозились больше часа.
Когда он успокоился, Галина Михайловна сказала:
— Мельник, кормите раненых. Настенька, помоги.
Помощь её состояла в том, что она кормила с ложечки и одновременно показывала санитарам, как следует это делать.
— Вода надо... вода, — запротестовал Хабибуло.
— Да нельзя же, — увещевал его Яков Федорович. — Ты ж, поди, привык. В твоих, поди, местах с водой не шибко.
— Собака и та пьет, — взвился Хабибуло.
— Ну что вы? Успокойтесь, — вмешалась Галина Михайловна, подходя к Хабибуло. — Скоро будет полегче... А сейчас напьетесь и помрете. Вы ж умный парень, понимать должны.
Хабибуло заскрипел зубами и с остервенением принялся сосать очередную смоченную водой салфетку.
Наступил момент относительной тишины и покоя. Все по очереди сумели поесть, попить теплого чаю из термоса. Санитары вышли перекурить. И Настенька вышла подышать свежим воздухом.
И тут ей снова бросилась в глаза необычная обстановка. Тихий лес. Шорох листвы. Попискивание какой-то пичужки в ветвях. И никого кругом. Только вытоптанные площадки на месте бывших палаток. Кусок бинта на дереве. Зубчатые следы машин.
— Настенька, — послышалось из палатки.
Танкисту снова стало плохо. Он лежал, закинув голову. Рубашка поднята к подбородку. Галина Михайловна давила обеими руками на левую половину его груди.
— Быстро сердечные, — произнесла она, не оборачиваясь и не повышая голоса.
Настеньку поразили её спокойствие и выдержка. «Это ж надо уметь сказать так, чтобы не поднять панику, не растревожить других тяжелых».
Настенька сделала укол танкисту и тут заметила капельки пота на лбу Галины Михайловны. Сначала она подумала, что это от волнения, — ведь танкист был неподвижен, без пульса. Но врач продолжала массаж, значит, верила, что еще можно заставить сердце биться, оживить человека.
— Мабуть, я? — раздался густой голос. Галина Михайловна согласилась.
— Только посмотрите, как нужно массировать.
Нехай нагнулся и подсунул свою огромную лапищу под маленькие руки Галины Михайловны. Настенька лишь сейчас заметила, какие у него действительно огромные лапищи.
Одна рука занимала чуть ли не всю грудь танкиста. Настеньке даже показалось, что Нехай сейчас раздавит больного. Словно в подтверждение её догадки, танкист тихо ойкнул и медленно открыл потускневшие глаза.
— Настенька, отдыхать, — распорядилась Галина Михайловна. — Без разговоров. Еле держишься, а нам еще работать неизвестно сколько.
«А вы? — хотела спросить Настенька. — И почему неизвестно? Разве ППГ не приедет?» Но не спросила, наперед зная, что ответит врач: «Все разговоры после. Сейчас спать».
