Что ей нравилось в себе, так это шелковистая кожа, Кузовлев часами мог гладить ее спину и плечи. Сквозь тонкую кожу щек постоянно пробивался яркий румянец, он не затухал, окрашивая лицо волнообразно то рубиновыми, то алыми всполохами. В такие минуты оно притягивало к себе, и она чувствовала свою, власть над мужчинами. Она обратила внимание, как взгляд Виктора теплел и туманился при
встречах с ней, что свидетельствовало о его серьезном интересе, и у Алены взволнованно билось сердце.
И во многом благодаря мсье Лакомбу Алена действительно расцвела, обрела уверенность в себе, изменилась ее походка, осанка, речь. Сказалась и новая одежда. За полгода Мишель приодел,ее, даря кофточки, свитерки и блузки жены, оставшиеся после ее бегства. Они бесполезно пылились в шкафу, многие вышли из моды, но это были дорогие и качественные вещи, которые и со временем не теряли своего шарма и выделки. Точно так же, словно по наследству Алене перешла и косметика бывшей супруги, многие флакончики с духами были даже не распечатаны, но среди них нашелся и небольшой пузырек с «Шанель № 5», на дне которого чудом сохранилось несколько драгоценных капель, и их волшебный аромат окутывал Алену почти неделю. Судя по обилию всяких коробочек, тюбиков, баночек, мадам Фанни, их хозяйка, ни в чем себе не отказывала, тратя на косметику огромные деньги, но, воспользовавшись пудрой или кремом один-два раза, больше к ним не прикасалась. Мишель терпеливо переводил и объяснял сиделке назначение каждого крема — ночного, дневного, вечернего, его оттенки и особенности, благодаря чему Алена быстро и легко научилась разбираться в столь тонких вещах.
И вообще, эти полгода общения с мсье Лакомбом дали ей столько, что теперь ее родная тетка в Мытищах просто не узнает, а Варька будет охать и всему завидовать. Вот почему и обидно, что все закончилось.
Она сама не заметила, как заснула, проснувшись от веселого голоса молочника. Стефана за окном.
— Снег еще выпадет. В феврале, — задумавшись, вдруг отозвался садовник Анри, вообще не любивший
много говорить. — Лишь бы больших морозов не было!
Ровно в девять Алена, сделав строгое лицо, деловито вошла к мсье Лакомбу и увидела его одетым. Последние дни она помогала ему с утренним одеванием, а тут он сидел у стола, за которым они всегда завтракали.
Она молча выложила на поджаристые теплые круассаны масло, джем, сливки, налила себе и хозяину горячего кофе, села напротив, но ни к чему не прикоснулась, ожидая приговора, ибо сразу поняла: Мишель к нему подготовился: хозяин съел кусочек круассана с маслом и джемом, отхлебнул, кофе, доброжелательно посмотрел на Алену:
— Почему вы не завтракаете?
— Не хочется.
Он кивнул, словно его удовлетворил этот ответ. Снова намазал горячую булку маслом и добавил сверху ананасный джем. Не торопясь, с удовольствием съел, потому что именно так и стоило есть, ощущая букет ароматов и вкус пищи, — иначе никакого полезного усвоения, выпил, опять же наслаждаясь, чашку терпкого кофе и промокнул губы салфеткой.
— Мне трудно об этом говорить, это так ужасно, что мне даже... — Он покрылся красными пятнами, —Да, я хотел даже покончить с собой...
Он поднял чашку с кофе, но рука задрожала, кофе расплескался, пролившись на стол. Несколько капель попало и на брюки хозяина. Алена подскочила, пытаясь промокнуть их салфеткой.
— Не надо, ерунда, это домашние брюки! Алин, я прошу вас!
Она вернулась на свое место. Кофейная чашка хозяина была пуста.
— Вам налить еще кофе? — предложила она.
— Да, можно. Только кофе половину ложечки и побольше сливок.
Он никак не мог успокоиться. Они помолчали несколько секунд.
—Я готов вам заплатить... — еле слышно выговорил он.
Она взглянула на него с таким недоумением, что он вспыхнул и покраснел.
— Простите, я не знаю, чем искупить свою вину...
— Забыть обо всем, — ответила Алена.
Она одним глотком выпила кофе, потом намазала маслом круассан и стала с аппетитом есть. Мсьё Лакомб молча наблюдал за ней.
— То, что сделал мой сын, это чудовищно! — шепотом проговорил он. — Вам нанесено страшное оскорбление! Как такое забыть?
— Обыкновенно.
Она шумно вздохнула, доела круассан, оставив крошки на полных розовых губах, налила себе еще кофе.
— Нет-нет, так нельзя! — бурно запротестовал мсье Лакомб. — Мой сын совершил очень жестокое преступление, и этого нельзя так оставить!
— Не убивать же его.
Алена невольно улыбнулась-, легко и простодушно. Мишель был сражен этой простой и милосердной фразой и улыбнулся в ответ,
— Мне вдруг показалось, что вы хотите отослать меня обратно и вызвать другую сиделку, чтобы обо всем забыть. Я ведь буду постоянно напоминать, какой у вас непутевый сын. Кому это понравится!
— Но вы же не уедете? — испуганно прошептал Мишель.
— Вы вправе вызвать другую медсестру и сиделку...
— Нет-нет, я не вправе! — выпрямившись в кресле, возразил мсье Лакомб. — Я не хочу, чтоб вы уезжали! Но я хочу облегчить вам боль.
— Мне уже небольно...
