Принцессой отделения была скромная и тихая, на первый взгляд, Наташа Королёва. Ей было 35, но выглядела она на 10 лет моложе. Стройная, с объёмной задницей и сочной пухлой нижней губой. Все солдаты, за редким исключением дрочили на неё в душевой. С ней не заигрывали только робкие девственники, и она даже отвечала взаимностью, но старалась держать это под большим секретом. После того, как она с кем-то переспит, тихая и скромная Наташа шла на решительные меры ради сохранения тайны. Она угрожала и запугивала, причём свои угрозы она подтверждала действием: сразу после соития, ну может после небольшого перекура, она хватала самца за горло левой рукой и за яйца правой.
– Если хоть один твой вшивый товарищ хоть что-то узнает, – шептала Наташ своему новоявленному любовнику, сжимая ему яйца мёртвой хваткой пианиста-альпиниста. – Понял? И такая боль будет в каждом уголке твоего немощного тела.
Само собой солдат рассказывал, но скромно и без эпитетов. Так что, обычно, косые взгляды не достигали Наташеньку, но не редки были и исключения, после которых у этих говорливых солдат начинались «приступы головокружения», и они «падали» лицами об углы кроватей, табуреток, тумбочек. Бывали и особые случаи, когда солдаты пытались дать отпор этому внезапному «головокружению». На следующий день такие бойцы отправлялись на гауптвахту.
Была ещё и Света Марлиева. Ближе к сорока и казашка. Дружелюбием не отличалась, но и не предъявляла каких-либо требований. Света постоянно ходила в наушниках и старательно уклонялась от своих обязанностей.
Ещё две старушки, хотя, конечно, они не согласились бы с таким определением, но для солдат все, кто старше 50, воспринимались одинаково старо. Люба и Нина, причём абсолютно неважно кто Люба, а кто Нина. Солдаты часто путали их имена, так как, хоть и выглядели они совсем по-разному, эти медсёстры вели себя одинаково. Они вообще не трогали бойцов и избегали любых разговоров. Просто молча раздавали таблетки и делали уколы, а потом пили чай в сестринской и разгадывали кроссворды.
Был на отделении и врач – Олег Константинович, но он тоже не проявлял особого внимания пациентам. Только каждый день перед обедом слушал лёгкие каждого пациента, а потом бесследно исчезал, или запирался в своём кабинете, что было равнозначно исчезновению.
Остальные члены госпитальной семьи, пожалуй, не заслуживают пристального внимания, хоть и они играют немаловажную роль в жизнедеятельности всего коллектива. Так, например, Лидия Павловна – грузная буфетчица – стала, так сказать, поставщиком одной из посиделок.
– Вы будете по нам скучать? – спрашивал ефрейтор Кузнецов, сидя ночью в сестринской с товарищами, медсёстрами, стаканами и бутылками. Не считая тары, их было пятеро: Мария Васильевна, Наташа Королёва, этот Кузнецов и два рядовых – Агапкин и Степанов.
– Чего по вам скучать то? – вопросом отвечала Мария Васильевна. – Завтра ещё столько же вашего брата заселится.
– Но ведь это будем уже не мы, – сказал Кузнецов, заискивающе глядя на Наташу Королёву и разливая «Пять Озёр».
– Братец мой, незаменимых… Твою мать! – воскликнула Мария Васильевна, когда водка стала покидать пределы рюмки. – Иди за тряпкой теперь. Пошёл, я сказала! Пьянь сентиментальная.
– Тётя Маша, да ладно вам, – с улыбкой сказал Кузнецов. – Этому полу не привыкать.
– Бегом за тряпкой, – зло, но тихо повторила Мария, слегка замахнувшись.
Кузнецов наигранно убежал, оставив хихикающих товарищей.
– Ишь, как побежал, – сказал Степанов в след товарищу. – Всё-то ему хочется, чтобы его запомнили. Я, например, наоборот. Я сам вас запомню, особенно вас, Мария Васильевна. А уж Наташу ещё особенней… Хотя нет, нет, конечно, Мария Васильевна, вас я до смерти не забуду, – Степанов говорил в сторону Марии, но взгляд и внимание устремлял на Наташу.
– Ну-ну, малой, – отреагировала Мария.
– А где я малой-то? – усмехнулся Степанов.
– Всё там же. Ладно, ждать уже надоело, – и Мария осушила свою рюмку. Остальные переглянулись и последовали её примеру.
– Без меня что ли?! – обиженно воскликнул вернувшийся Кузнецов, вернувшийся с тряпкой.
– Без тебя, без тебя. Ты пока там за смертью бегаешь, нам что, просто так сидеть?
– За какой смертью? Я за тряпкой бегал…
– Ну, так давай тогда, мой, – скомандовала Мария.
– Ваш, – сказал Кузнецов, раскинув руки.
– Что ваш?
– Ваш, Мария Васильевна.
– Мой пол, негодяй!
– И пол ваш, – сдерживая смех, говорил солдат.
– А ну-ка, подойди-ка.
Он подошёл, и Мария указала на пятно «Пяти Озёр» на полу.
– Мой!
– Ваш!
– Дай тряпку.
После этих слов Мария вырвала у него тряпку из рук и стала стегать ею Кузнецова. Так они с хохотом побежали через всё отделение до дальнего туалета, где Кузнецов закрылся и держал дверь за ручку, так как щеколды не была. Мария Васильевна переводила дух перед закрытой дверью.
– Жалкие попытки, Кузнецов. Я тебя вместе с дверью сейчас открою, – сказала Мария.
– Вы меня недооцениваете, у меня железная хватка. Если взялся, уже не отпущу.
– Да ты, когда ведро воды несёшь, надвое переламываешься.
– Так это одной рукой то. Двумя я хоть ванну воды перенесу.
