А что нам, собственно, нужно? Нужно попробовать найти хотя бы одну фотографию с того вечера на Васиной даче, который так ужасно закончился. Катя взяла себя в руки и стала откладывать проходные фотографии в сторону, почти не глядя. Только на одной из них она задержалась, и то буквально на несколько секунд — на первой из попавшихся ей Мирелкиных фотографий.
Нет, ничего по фотографии нельзя понять, удивительное дело. Смуглая, с черными глазами, с черной гривой, хорошенькая… Ну да, хорошенькая, и даже очень, но разве можно, глядя на эту фотографию, понять, почему все как один с ума сходили, стоило ей появиться на горизонте, причем речь не только об «их» мальчиках — самые разные мужики в ее присутствии теряли разум. Словами тем более не передашь, нечего и пытаться. Как-то она так двигалась, так смотрела, так улыбалась, что воздух вокруг нее мгновенно заряжался. Она перевелась к ним на третьем курсе, и вся относительная гармония, достигнутая к этому моменту, тотчас же пошла прахом. Стойку сделали все, но повели себя по-разному. Илья, например, довольно быстро сообразил, что ничего ему тут не светит, и не стал убиваться. А некоторые совершенно слетели с катушек. Гарик, например. Сама же Мирелка казалась совершенно непрошибаемой — и так до появления Васи.
Хорошо, но где же все-таки фотографии c того вечера? Ведь были, был там чей-то фотоаппарат — кажется, Васькин, — и они немножко пощелкали друг друга, передавая его из рук в руки. Фотографии вышли никудышные, освещение было паршивое, это все ерунда, — где они, вот что хотелось бы знать! Катя почти отчаялась, и тут фотография все-таки нашлась. Правда, всего одна, но все лучше, чем ничего, и то хлеб.
Фотография оказалась еще хуже, чем ей запомнилось. Совершенно ничего не разобрать! Катя перешла к письменному столу и зажгла яркую настольную лампу. Ну да, на этой фотографии они даже не в комнате, где хотя бы свет горел, а снаружи, на крыльце. Интересно, кому это взбрело в голову фотографировать на улице — дождь ведь лил почти непрерывно. И холодно было.
Вообще весьма странная была затея — собраться в такую погоду на даче. Глупость, конечно. Но тут не приходится спрашивать, кому это взбрело в голову, потому что с этим как раз все понятно. Васина была идея. Была бы не его, а кого-то другого, еще, может, и поспорили бы. Но тут… Уж очень специальная была ситуация. Вася прямо помешался на этой своей дачке. Дача вообще-то была теткина — наследство покойного мужа-профессора. Васька на этой даче вырос, называл ее малой родиной. Скучал очень, именно туда почему-то больше всего хотелось, все эти годы мечтал: если бы вернуться… привел бы ее в божеский вид, утеплил как-нибудь, там бы и жили, честное слово. И действительно, когда вернулись, там практически и поселились.
Сколько же лет их не было, Васи с Мирелой? Десять? Да, что-то около того, может, немного меньше. Воды, во всяком случае, утекло как следует. Много всего происходило. Женились, разводились, рожали детей. Работали. Ходили на митинги, защищали Белый дом. Да что говорить — за это время власть в стране поменялась, Софья Власьевна отбросила-таки копыта! Вася в Америке успел стать профессором, выпустил три книжки, стал одним из главных экспертов по некоторым больным вопросам советской истории. Иногда его голос прорывался сквозь глушилки, а в последнее время стал слышен ясно и четко, не хуже, чем радиостанция «Маяк».
Звонка вообще-то следовало ожидать, и почему он стал для всех неожиданностью — неясно. В конце концов Вася с Мирелой были далеко не первыми, кто вернулся в это время из-за границы, временно или насовсем. Тем не менее факт остается фактом — все они немного растерялись: и Катя, и Илья, и все прочие. Но это еще ладно, это даже можно понять — десять лет назад прощались навсегда. Кусок льдины откололся и уплыл в неведомые дали, а теперь вот взял и приплыл обратно — вообще-то так не бывает. Проблема в том, что и вся льдина примерно тогда же раскололась на мелкие кусочки. Их приезд неизбежно будил кое-какие воспоминания… о некоторых вещах, вспоминать которые совсем не хотелось. Тут они, впрочем, оказывались в неравном положении: у кого-то таких воспоминаний было больше, у кого-то — меньше. То же — и с комплексом вины… Но Васька с его невероятной цельностью, с его максимализмом, с его поразительной, почти детской наивностью — Васька ничего этого, кажется, знать не знал и ничего такого не подозревал! Он лелеял совсем другую картину: десять лет назад его насильственным образом оторвали от верных друзей, все это время он был далеко, но они-то, они-то были все вместе, и вот теперь он мог наконец с ними воссоединиться. Всерьез в это верил? Совсем ничего не понимал? Кто его знает… трудно сказать. Всю жизнь было у него это замечательное свойство — смотреть с высоты птичьего полета, игнорируя детали.
