Когда я вымотанный, грязный, но не сломленный, вышел на окраину посёлка, картина впечатлила. Над крышами покосившихся изб кружили два «Крокодила», Ми-24, методично поливая лес ракетами и очередями из пушек. Вокруг деревни уже вовсю кипела деятельность: Игроки выстраивались оборонительные порядки, кто-то активировал силовые щиты, кто-то рыл окопы, а в небе, чуть поодаль, виднелись ещё несколько быстро приближающихся точек. Похоже, подтягивалась ещё поддержка, возможно, транспортники с десантом или ещё вертушки.
Опять я оказался в самом центре событий, в самом пекле. Старые привычки не ржавеют, как говорится. И что-то, какое-то шестое чувство, настойчиво подсказывало, что самое интересное ещё впереди….
Воздух дрожал от непрерывного грохота, вибрируя так, что, казалось, сами атомы готовы рассыпаться на субатомные частицы. Рёв вертолётных двигателей, низкий и утробный, смешивался с частой остервенелой дробью крупнокалиберных пулемётов, короткими злыми очередями автоматов, от которых воздух словно рвался на клочки, и гулкими, сотрясающими землю разрывами. То ли ракеты «Крокодилов» обрушивались на лес, вырывая с корнем вековые ели, то ли тяжёлая, явно магическая артиллерия Игроков превращала участки леса в дымящиеся воронки. Дым пожарищ, едкий, до рези в глазах запах сгоревшего пороха, смешанный с острым, почти металлическим привкусом озона от бесчисленных магических разрядов, плотной удушливой пеленой окутывали несчастную деревню, превращая её в натуральный филиал преисподней. Мои парни, судя по короткому, но тревожному сообщению Кокоса, забаррикадировались в одном из домов на самой окраине. Туда я и направлялся, стараясь держаться в тени полуразрушенных сараев и покосившихся заборов под прикрытием Высшей невидимости.
Маны оставалось кот наплакал. Я не понимал, куда именно она уходит, но после взрыва кровавой сферы из меня её тянули, словно насосом. Чертовщина какая-то! Кристаллы, закинутые на бегу, дали лишь временную отсрочку, как глоток воды умирающему от жажды. Полтора метра невидимого, едва заметно мерцающего по краям полога вокруг тела пришлось сжать до полуметра, попытка вновь его расширить отдавалась в меридианах дискомфортом. Больше — непозволительная роскошь, равносильная самоубийству. В висках стучала кровь, а усталость давила на плечи таким свинцовым грузом, при котором каждый шаг казался пыткой.
—
Судя по нарастающим звукам боя, он не просто шёл по всему периметру, а набирал силу, и конца-краю ему не предвиделось.
Я активировал Объёмное восприятие Пространства на максимум, ощущая, как привычная сетка координат накладывается на реальность, сканируя подходы к предполагаемому укрытию команды. Карта местности в сознании мгновенно обновилась, запестрев маркерами, словно новогодняя ёлка. Зелёные — Игроки и военные. Последние явно профессионалы, судя по слаженности их действий, лихорадочно возводили какие-то импровизированные укрепления, отстреливаясь плотным, но не всегда прицельным огнём от наступающих тварей. Красные же, мохнатые ублюдки всех мастей от мелких юрких обезьян до массивных неповоротливых горилл и йети, пёрли из леса нескончаемым бурлящим потоком, не обращая внимания на потери. И среди этого хаоса, этой кровавой круговерти, четыре тускло-зелёные, почти теряющиеся на общем фоне точки, сбившиеся в кучу в полуразрушенной, почерневшей от времени избе с провалившейся от недавнего взрыва крышей. Мои.
Осторожно, как тень, я скользнул к ним, лавируя между обломками, кучами мусора и редкими уцелевшими, но уже обугленными деревьями. Дом оказался старой покосившейся избой, чудом державшейся на честном слове и паре подпорок. Окна без стёкол заложены каким-то строительным хламом и досками.
Тихо обойдя строение, я прислушался, затаив дыхание. Голоса. Приглушённые, напряжённые, срывающиеся на хрип. Кокос, Захар, Тимон… Бот молчал, как обычно, сохраняя своё фирменное стоическое спокойствие. Живы, и это главное. Мимолётное облегчение мазнуло по душе, смешавшись с привычной уже тяжестью ответственности.
Я материализовался у единственной уцелевшей двери, которую подпёрли изнутри чем-то тяжёлым, видимо, старым шкафом. Постучал костяшками пальцев по старому, рассохшемуся дереву, подавая условный сигнал: три коротких, два длинных. За дверью на мгновение всё стихло, воцарилась напряжённая тишина, потом раздался скрежет, отодвигали засов.
Дверь приоткрылась на узкую щель, в ней мелькнул настороженный, покрасневший от недосыпа глаз Кокоса. Увидев меня, он шумно выдохнул, и напряжение на его лице чуть спало. Дверь распахнулась шире.
— Магистр! Наконец-то! А мы уж тут… думали, всё…
