По какой-то причине люди предпочитали эту дверь той, что вела из коридора напротив комнаты Рузвельта. Скорее всего им нравилось, когда открывается эта дверь, президент стоит с протянутой рукой и улыбкой на лице, словно он действительно рад видеть своих посетителей.
– Соответственно, посол Хитч и заместитель Государственного секретаря Ратледж отзываются обратно в Вашингтон для консультаций, – произнёс представитель Белого дома, обращаясь к аудитории.
– Это означает разрыв отношений с Китаем? – тут же спросил репортёр.
– Ни в коем случае. Консультации означают именно консультации. Мы обсудим недавние события с нашими представителями, чтобы отношения с Китаем быстрее стали такими, какими они должны быть, – ответил он, даже не запнувшись.
Собравшиеся репортёры не знали, как понять это, и поэтому немедленно было задано ещё три вопроса практически аналогичного содержания, на которые последовали ответы, почти не отличающиеся от первого.
– Он хорошо справляется с делом, – сказал Райан, глядя на экран телевизора, на который поступал со спутников перехват «картинки» CNN (и других телевизионных компаний). Как ни странно, передача не шла в прямой эфир, несмотря на важность затронутых новостей.
– Недостаточно хорошо, – заметил Арни ван Дамм. – На тебя набросятся с этими же вопросами.
– Пожалуй. Когда?
– В следующий раз, как только ты окажешься перед камерой, Джек.
И у него было не больше шансов увернуться от камеры, чем у открывающего матч подающего бейсболиста в первый день сезона на стадионе «Янкиз». Камеры в Белом доме были такими же многочисленными, как дробовики во время сезона охоты на уток, причём ограничения на количество добытых птиц не существовало.
– Боже мой, Олег! – Было непросто заставить Райли открыть от изумления рот, но это перешло все границы. – Ты серьёзно?
– Так мне показалось, Миша, – ответил Провалов.
– И почему ты говоришь об этом мне? – спросил американец. Подобная информация составляла государственную тайну, равноценную внутренним мыслям президента Грушевого.
– От тебя трудно скрыть что-то. Я полагаю, что ты сообщаешь обо всём, что мы делаем вместе, в Вашингтон. Кроме того, именно ты опознал китайского дипломата, за что я и моя страна находимся перед тобой в долгу.
Самое забавное заключалось в том, что Райли бросился вдогонку за Суворовым/Коневым, ни о чём не подумав, просто следуя инстинкту копа, стремясь помочь другому копу. Только потом – примерно одну наносекунду спустя, конечно, – он подумал о политических последствиях. И он думал об этом как о чём-то будущем, но только размышляя, даже не веря, что это может действительно произойти.
– Да, я должен информировать Бюро о своих операциях в Москве, – признался юридический атташе, что, впрочем, не представляло собой какого-то потрясающего откровения.
– Я знаю, Миша.
– Китайцы хотят убить Головко, – прошептал Райли, склонившись над своей стопкой. – Проклятье.
– Я сказал то же самое, – сообщил Провалов своему американскому другу. – Вопрос заключается…
– Два вопроса, Олег. Первый – почему? Второй – что делать нам?
– Есть и третий вопрос. Кто этот Суворов и какие цели он преследует?
Интересно, – подумал Райли. – Является ли Суворов просто наёмным агентом иностранной державы? Или он входит в крыло КГБ, объединившегося со здешней мафией, которой платят китайцы, чтобы выполнить какую-то задачу – но какую и с какой целью?
– Знаешь, я боролся с организованной преступностью в течение длительного времени, но мне никогда не приходилось заниматься чем-то столь значительным. Это походит на эти идиотские истории о том, кто «действительно» убил Кеннеди.
Провалов поднял голову.
– Ты хочешь сказать…
– Нет, Олег. Мафия не настолько безумна. Они не хотят получить таких могущественных врагов. При этом нельзя предсказать последствия, а это плохо для бизнеса. Мафия – это бизнес, Олег. Они стараются получить как можно больше денег. Даже их политическая деятельность направлена только на это, у неё есть пределы, и они знают, в чём эти пределы заключаются.
– Значит, если Суворов – это мафия, то он всего лишь пытается заработать деньги?
