Внезапно перед стойкой появился Янг с подносом еды. Я пробыл на работе почти двадцать часов без какого-либо перерыва, и это оказалось весьма кстати.
К тому времени все поезда были переполнены, а расписание их следования потеряло определенность. И мы организовали караван автобусов до датской границы, чтобы отправить туда всех американских граждан, кто хотел оставить страну.
Пикирующие бомбардировщики над нами вновь начали свой визг. Меня бросило в дрожь.
Оператор телефонной станции прокричал через всю комнату:
— Консульство в Копенгагене хочет знать, сколько американцев из Гамбурга им сегодня ожидать.
Я посмотрел на проверочный список передо мной.
— Всего сто двадцать семь, если только последний автобус вообще сможет проехать.
Подошел маленький смущенный посетитель, подергивая плечами. Я помню, что он был одним из тех, кого я пытался отговорить от высадки на берег неделей раньше.
— Это чертово безобразие, — начал он, — правительство не может оставить нас здесь на мели! За нами должны прислать линкор!
Я предложил ему выйти и арендовать линкор у немцев. Быть может, у них есть лишний.
Другой явился с большой страстной речью о злом Чемберлене:
— Не будет никакой войны, я знаю, что говорю. Чемберлен просто пытается нас испугать, и вы с ним заодно.
Поверх толпы я заметил одного из британских вице-консулов. Он махал мне телеграфным бланком.
На нем было написано «WARONE».
Перекрывая шум толпы передо мной и вой пикирующих бомбардировщиков над головами, я прокричал слова благодарности и приказал клерку поместить на доске объявлений уведомление, что между Англией и Германией началась война.
Толпа возле консульства начала уменьшаться, и скоро стемнело. Мы не могли включить свет, потому что еще не успели повесить черные шторы на окнах. Я пошел в туалет (в нем не было окон) и начал писать черновик телеграфного отчета в Вашингтон.
Зазвенел дверной звонок, но я продолжал писать. Когда я закончил депешу, звонок все еще звенел.
Я подошел к двери и с раздражением открыл.
У дверей стоял немного взъерошенный молодой человек.
— Могу я видеть Генерального консула? — кротко спросил он.
— Черт возьми, нет! — ответил я. — Все ушли домой, кроме меня, и в любом случае консульство закрыто до завтра. Приходите завтра.
— Но мне сказали, что я должен увидеться с Генеральным консулом, как только приеду.
— Понятия не имею, что там вам сказали. Приходите завтра. И все-таки, кто вам сказал увидеть консула?
— Государственный секретарь, сэр, — ответил юноша как-то неуверенно. — Я только что приехал из Вашингтона.
— Что, черт возьми, в Вашингтоне думают о том, что здесь происходит? — взорвался я. — Мы все свое время тратим на попытки отослать всех домой и теперь Государственный департамент начинает посылать сюда людей. Кто вы в таком случае?
— Извините, сэр, но я новый вице-консул.
Я взвыл, наверное, не самым любезным образом, но дал ему войти и сказал, чтобы он подождал, пока я закончу шифровку.
Я направился к сейфу, чтобы достать коды. К этому времени другой вице-консул вернулся в офис, чтобы мне помочь. Он держал спичку, пока я набирал код на сейфе:
— Направо — двадцать пять, налево — тридцать три, — бормотал я себе под нос и попробовал потянуть за ручку. Сейф не открывался.
— Вам надо начать слева, — предложил другой консул. Я попробовал, но сейф оставался запертым.
Новый вице-консул тихонько хихикнул.
Мы зажгли еще спичку и попробовали снова:
— Налево!
— Нет, направо.
Коробок со спичками был почти пуст, когда дверца сейфа, наконец-таки, отворилась. Еще через полчаса телеграмма была зашифрована и отослана.
Я повернулся к новому вице-консулу:
— Где вы остановились? Надеюсь, не в центре города? Британцы наверняка начнут бомбить железнодорожный вокзал в любую минуту. (Мы и не знали, что у британцев даже бомбардировщиков в строю тогда не было, и не будет еще пару лет.)
— Извините, но я остановился в отеле на вокзале. Быть может, мне стоит съехать.
Я отвез его в отель на вокзале, забрал его чемодан и привез к себе домой, чтобы он провел у меня ночь. И он все еще оставался там, когда я уже год как был оттуда переведен.
Посреди ночи зазвонил телефон. Это был клерк с телефонной станции, который сказал, что все посылаемые нами телеграммы будут остановлены цензором. Ни одна из телеграмм не была особенно важной, за исключением пары — в Роттердам и в Копенгаген, сообщавших, что там должны принять несколько сот беженцев-американцев и что они должны отправить их домой как можно скорее. Я связался с телефонисткой и попросил соединить меня с Копенгагеном по телефону. Она попыталась и позвонила мне:
— Извините, но телефонные звонки в Копенгаген запрещены.
— Попробуйте в Роттердам.
— Извините, нельзя звонить в Роттердам.
Брюссель, Амстердам, Гаага — ответ был один и тот же. Неприятно было чувствовать себя совершенно отрезанными от внешнего мира, и я позвонил в посольство в Берлине, чтобы рассказать обо всем. Временный поверенный в делах Александр Кирк ответил по телефону:
— Думаешь, я не знаю! — ответил он. — Я уже шесть часов пытаюсь дозвониться до Вашингтона.
