Идти или не идти? Зачем идти? Ежели уж он решил бросать все... А что он, собственно говоря, потеряет, если пойдет? Ведь не кончается же его жизнь! Мало ли что он может узнать? "В ваших интересах"...
- Пойду! - вслух произнес Паршин и оглядел квартиру.
Уже стоя у отворенной двери, он достал из жилетного кармана английский ключ от квартиры и положил на подзеркальник. Он ему больше не понадобится...
Подходя к Последнему переулку, Паршин перешел на другую сторону Сретенки. Он не хотел играть вслепую, желал знать, кто его ждет. Пригляделся к перекрестку: никого. Решил подождать, пока не появится фигура ожидающего. Первым Паршин не выйдет на угол. Он достал портсигар и увидел, что забыл его наполнить, там лежали две последние папиросы. Обернулся, ища табачную лавочку. И тут глаза его встретились с устремленным на него внимательным взглядом крупного, немолодого мужчины с круглым бритым лицом. На мужчине было черное демисезонное пальто с бархатным воротником, на голове - котелок. Когда мужчина молча приподнял котелок, Паршин понял, что только из-за головного убора, сильно изменившего внешность человека, он и не узнал его. Это был Клюшкин, известный всей преступной Москве агент сыскной полиции, Дормидонт Клюшкин человек, славившийся феноменальной памятью на лица. Когда в идентификации преступника происходила заминка и не могла помочь дактилоскопия, призывали Клюшкина. Ежели Клюшкин "признавал", личность считалась установленной так же неопровержимо, как если бы это было доказано всеми научными средствами экспертизы.
Портсигар в руке Паршина захлопнулся сам собой, но Паршин забыл опустить его в карман. Так и держал в руке. Взгляд сыщика приковывал к себе, как магнит. Паршин понял: это последние минуты, которые он проводит на свободе. Он отлично знал, что его физической силы достаточно, чтобы справиться даже с большим, массивным Клюшкиным, с двумя Клюшкиными, но... какой смысл? Отсрочка на несколько часов?..
Руки Паршина опустились, признавая поражение.
- Курите, Иван Петрович, что же вы! - насмешливо-ласково произнес сыщик, переходя улицу.
Паршин вспомнил про портсигар и протянул его сыщику. Взяли по папиросе. Клюшкин чиркнул спичкой.
- Ну-с? - произнес он, пуская дым.
Паршин пожал плечами.
- Имеете какое-либо желание? - вежливо осведомился сыщик. - Может, купить что-либо требуется?
- Папирос нельзя ли? - сказал Паршин.
- Отчего же-с...
Паршин сделал несколько шагов и вдруг приблизил губы к уху Клюшкина:
- Окончательно?
Сыщик сделал только движение пальцами, но по этому сдержанному жесту Паршин понял, что все кончено - посадка будет прочной. И тут он вдруг вспомнил, что о Клюшкине ходил слух, будто ежели очень в секрете, то этот человек за деньги может все. О таких вещах не любили рассказывать даже своим, но слухи все же просачивались. Блеснула надежда.
- Позвольте оказать слово, Дормидонт Савельевич? - тихонько произнес Паршин.
- Отчего же-с... Только не здесь. Удобней будет в переулочке-с.
Идя рядом, как двое знакомых, они свернули в переулок. Зашли в подворотню. Паршин заговорил смелее:
- При мне деньги, Дормидонт Савельевич.
Сыщик неопределенно крякнул.
- Тысяч до пяти наберется, - продолжал Паршин. - Так я бы не отказался пожертвовать их... на благотворительные цели.
- Что же, благое дело, благое... - неопределенно проговорил Клюшкин и раздавил волосатыми пальцами окурок.
Паршин испытующе глядел на Клюшкина.
- Мне бы только на дорогу рублей двести, а остальное...
Сыщик глянул на него исподлобья.
- Благое дело, но... поверьте слову, Иван Петрович, не могу-с...
- Ежели мало, Дормидонт Савельевич, зайдем ко мне, столько же еще наберем и вещи кое-какие...
- Про вещи знаю, про все знаю-с, да, верьте слову, не в моей воле. Кабы денек назад - другое бы дело. А теперь обязан вас представить по начальству-с.
Паршин напряженно думал. Если Клюшкин знает о вещах, значит приведет полицию и к нему домой, значит Фелица лишится всего.
- Вот что, Дормидонт Савельевич, я пред вами отслужу, а вы помогите.
- Чем могу-с...
- Признали вы меня в точности?
Сыщик усмехнулся.
- Мы с вами, Иван Петрович, единожды уже встречались.
- Вот именно - единожды, - подтвердил Паршин. - Но картонки моей в сыскном нету. Это я наверное знаю.
- И что же-с?
- От вас зависит - признать меня за Паршина или... за кого иного.
- Это верно-с, - подумав, сказал Клюшкин. - А за кого бы к примеру? - Он прищурился на Паршина, словно действительно пытался узнать его.
Паршин молча протянул ему паспорт на имя Жука. Сыщик заглянул в него.
- Такой не проходил... Так-с... Значит, желательно по первой судимости?
- И еще хотел бы я, чтобы одна женщина не пострадала невинно.
- Это Фелица Станиславовна невинно страдает? - усмехнулся Клюшкин. - Умный вы человек, Иван Петрович, а, видать, за порядком в доме следить не можете. Ежели угодно знать, Фелица Станиславовна без вашего ведома с варшавскими мастерами немало "дел" провела. Есть у нее один такой фактик...
