Карьеру Астаховой спасло лишь то, что Лизу Лахтину нашли живой, а теперь она вышла из комы и идёт на поправку. Будут ли ещё подобные жертвы? Белый надеялся – нет. Если только кто-то из смертных не подсмотрит в замочную скважину реальности и не увидит Лес – тогда он превратится в одержимого и будет ездить по деревням, расспрашивая местных знахарок и покупать на блошиных рынках книги по черной магии, сборники проклятий и травники. Тогда, быть может, он набредёт на описание магических свойств sórbus aucupária, рябины обыкновенной, и узнает, как с её помощью продлить собственную жизнь…
Пусть это случится нескоро или не случится никогда. Белый надеялся, что Лазаревич этого не допустит, ему ведь объясняться с куда более могущественными силами, чем Медвежьегорская прокуратура.
Он криво усмехнулся, почувствовав вибрацию в кармане куртки.
Лёгок на помине.
На этот раз Белый ответил на звонок.
– Зря сбежал, – без обиняков и без приветствия произнес Сергей Леонидович. – Ты знаешь, это было необходимо, иначе она бы убила девочку.
Белый молчал: ничего нового Лазаревич не говорил, но почему-то именно теперь казалось очень важным услышать всё это снова.
– Она сделала свой выбор, не так ли? Не нужно себя винить.
Когда Молодая Медведица оторвала Пантюшину голову, магический выброс оказался такой силы, что Белый потерял сознание, а потому не понял, когда на помощь пришёл Лазаревич, и не видел, как серебряная пуля пробила Оксане грудь.
– Она стала бы не менее опасной, чем Старая Медведица, – настойчиво продолжал голос в трубке. – Не говоря уже об Альбине. Но я до сих пор не уверен, что мне удалось нейтрализовать их.
Тела Оксаны и её дочери так и не нашли: они не растворились, как тело Пантюшина, не стали деревом или камнем – они исчезли, будто никогда не существовали в этом мире. И даже память о них изгладилась из реальности, Белый проверял, позвонив сперва Оксаниному сожителю, потом её работодателям, потом знакомым. Неведомые силы, унесшые медвежью семью, стирали память лучше, чем пресловутая сон-трава.
Но Белый почему-то всё помнил.
– Если ты вдруг передумаешь, – меж тем, продолжал Лазаревич, – а я уверен, что передумаешь, ты знаешь, как связаться со мной.
– Почему вы так хотите вернуть меня? – перебил Белый.
Лазаревич, казалось, раздумывал. Потом серьёзно ответил:
– Наверное, ты единственный перевертень, силу которого удалось приручить.
Белый скинул вызов и, вытащив сим-карту, долго топтал её, а потом выбросил в мусорную корзину.
– Мама, почему дядя сердится? – спросила мимо проходящая девочка, прижимая к груди плюшевого медведя.
– Наверное, у него просто выдался плохой день, – поспешила пояснить мать, таща дочку за собой и бросая на Белого укоризненный взгляд.
Объявили посадку. Толпа вынесла Белого на взлётную полосу.
Морозная ночь раскладывала по траве бело-голубые узоры. Созвездия висели низко, будто ёлочные гирлянды, и, задрав голову – единственный пассажир, – Белый хорошо различал обращённые друг к другу ковши Большой и Малой Медведиц.
Холоднее и ярче прочих сияла Полярная звезда.
